Сокровищница потерь

11

Носки, скользящие по полу, конечно, прибавляли скорости, но я все равно опаздывал. Эх, нужно было собирать рюкзак с вечера! Пенала нигде не было, рабочая тетрадь по английскому почему-то оказалась на микроволновке, а ручки пришлось собирать по полу. Когда я наконец-то запихнул все в средний отдел, оказалось, что на нем разошлась молния. Пришлось кое-как закрепить ее степлером и начать собирать себя.

Брюки – все еще заляпанные грязью, а теперь еще и мятые – так и лежали в корзине для белья. У меня были еще джинсы, но в джинсах в школу совсем нельзя – грымза-охранница на входе не пустит. Пришлось натаскивать брюки, надевать широкие папины носки – своих я не нашел – и, наконец-то, красивую выглаженную белую рубашку. Папа как-то торжественно повесил на ее дверь, и я даже немного испугался, когда спросонья увидел, как ее раздувает сквозняком.

Папа еще приготовил завтрак: заранее залил мне шоколадные шарики молоком, и они превратились в какое-то жуткое коричневое месиво. Я нашел в холодильнике сырую сосиску, половину помидора, на ходу закинул их в рот и побежал.

Вообще в школу идти не хотелось страшно. Прям до колик в животе и желания вытошнить и сосиску, и помидор. Мало того, что я проболел все каникулы и совсем ничего не читал, так еще и приду весь растрепанный и мятый.

Еще я очень боялся Алевтинку Сальникову. Ее мама, тетя Маша, была лучшей подругой моей мамы, а еще постоянно обо всем трепалась своей дочке. Так что Алевтинка всегда была в курсе всех наших домашних проблем, и ужасно этим гордилась. Я просил маму не рассказывать всего тете Маше, но она только отмахивалась. Они могли шептаться не то, что часами – сутками. А в последнее время мама вообще оставалась у них ночевать пару раз в неделю, чтобы наконец-то наговориться.

Из-за Алевтинки мне казалось очень важным прийти до начала урока, чтобы вовремя на нее шикнуть, грозно глянуть, и объяснить, что болтать о нас нельзя.

Только бы никто не узнал! Если хоть кто-то узнает, то значит, что все происходит взаправду, по-настоящему! Маме тогда стыдно будет возвращаться, если она поймет, что кто-то ее осуждает за побег.

Я посмотрел на телефон и побежал. Влетел в класс вместе со звонком – растрепанный, запыхавшийся, и тяжело плюхнулся на свое место.

—  Ты че, чудик? —  промычал кто-то рядом.

Я подскочил. Девятиклассники! Все, как один, взрослые, серьезные. Настоящие. Их класс я отлично помнил – они издевались надо мной, когда тупая Ирка покрасила мою светлую челку своим розовым тоником. И вот теперь опять…

Вид у меня стал такой дурацкий, что они расхохотались. К ушам хлынула лава, я чуть не расплакался. Я выбежал в пустой коридор и стал вертеть головой: может, кто-то из наших опоздает, и я вбегу вместе с ним?

Но коридор был пустым и гулким, как будто я из школы разом перенесся в пещеру где-нибудь на краю света. Пришлось бродить от двери до двери и прислушиваться: искать голос Светланы Федоровны или хоть кого-то из одноклассников. Но все было слишком глухим и тихим, я не мог ничего разобрать. Эх, а у мамы был специальный диалог, в котором всегда писали, куда нужно идти…

Когда наконец-то прозвенел звонок, это было как взрыв. Тихо, тихо, тихо, тихо – а потом вдруг двери хлопают, и во все стороны ученики, как осколки.  В самом конце коридора я увидел Никиту Иванова, и бегом кинулся к нему.

—  Алешин! —  первым меня заметил не Никита, а Мария Сергеевна, руссичка. Она стояла возле дверей с ключами, в руках, как обычно, сидели тетрадки и классный журнал.

Мария Сергеевна была еще очень молодой, гораздо младше мамы. Но боялись мы ее даже сильнее завучихи – умела она как-то пускать иголки под кожу одним взглядом.

—  Здравствуй, Женя, —  Мария Сергеевна повернула ключ обратно и открыла дверь. —  Заходи.

Входить в пустой класс, да и когда еще за тобой наблюдают чуть ли не все одноклассники, было все равно, что лезть в пещеру к медведю. В горле словно яйцо застряло: не глотнуть, не вздохнуть.

Мария Сергеевна положила мне руку на плечо, и я буквально впрыгнул в кабинет, только бы ее не касаться. Двери медленно и с противным скрипом закрывались, а Никита, Олег и Алик все смотрели и смотрели на меня, через все уменьшающуюся щелочку. Лица их были такими грустными, словно они смотрели в пасть проглатывающей меня акулы

—  Женя, —  Мария Сергеевна села за свой стол и указала мне подбородком на место за первой партой. —  Я понимаю, что у вас в семье сейчас очень сложная ситуация. Но ты должен ходить на занятия. Ничего важнее знаний в этой жизни нет!

А дед всегда говорил, что нет ничего важнее доброго сердца. Я шмыгнул носом и посмотрел на Пушкина, сосущего перо.

—  Ты слушаешь меня, Женя? Ты почему не пришел на первый урок? М? —  иголки полетели в меня, и я сжался.

—  Так… м-математика же… Я там ждал.

—  Женя, сегодня вторник! Математика первым уроком у вас в понедельник! Ты что, невнимательно переписал новое расписание?

Скорлупка яйца, застрявшего в горле, хрустнула, и мне стало очень больно. Откуда же я мог знать, что мы вернулись домой не в воскресенье, а в понедельник?!