Сокровищница потерь

13

С тех пор нас с Димкой как будто связали. Мы повсюду таскались вдвоем, а порой устраивали настоящие поединки. Друг на друга мы не злились нисколечко, но вот обида на что-то большое и сильное, изменившее наши жизни, была тяжелой и горькой. Она заставляла нас поднимать кулаки, задирать колени, кусаться, рычать и бить, бить, бить, пока в глазах не станет совсем темно. Мне кажется, именно так мы с ним и выжили. Благодаря разбитым носам, синим ушам, не влезающим под шапку, и извечным царапинам. Мы возвращались домой грязные, мокрые, уставали так, что падали спать засветло, но жизнь становилась легче. Терпимее.

Я даже познакомил Димку со Степкой, и они подружились. Теперь мы втроем охотились на бездомных котов, а потом относили их к Светлане Федоровне домой – нашей математичке. Она их откармливала, лечила, стерилизовала и искала хозяев. Математичка поила нас чаем и как-то незаметно и очень по-маминому гладила по макушкам, наверное, чтобы не одичали, как никому ненужные звери.

После Нового года я в первый раз оказался у Димки дома. Квартира у них была гораздо больше и моднее нашей, но отсутствие в ней женщины, мамы, ощущалось едва ли не сильнее. Повсюду какой-то тонкий аромат иголок и мокрой земли. Наверное, я притащил с собой из леса запах одиночества, и теперь легко узнавал его повсюду.

Димкин папа помог моему и устроил его в какую-то клинику к своему другу. Зарплата там была прямо радостная, и папа постепенно перестал по-Стёпковски улыбаться и пропадать в поисках работы. Только что-то дрожащее, исчезательное, все равно оставалось в нем, но я был этому даже рад. Все поменялось, и прежний тихий и веселый папа был бы в нашем доме чужим. Теперь же мы как будто оба таскали на своих плечах тучи и смотрели на все одинаковыми, тоскливо-затененными глазами.

По праздникам мы собирались двумя половинчатыми семьями. Я представлял, что мы – команда отважного корабля. Все наши женщины остались на берегу. Они, конечно же, нас очень любят и ждут, а пока мы подставляемся волнам и ветру и мчим только вперед.

Уже летом к нам вдруг заявилась Маргарита Алексеевна. Она из прихожей разверещалась про неблагодарную дочь, а потом бухнулась на обувную полку и потребовала измерить ей давление. Прибора для этих целей у нас дома не было, как и ее неблагодарной дочери. Папа, теперь улыбаясь и совсем не боясь маминой мамы, коротко ей все объяснил.  Маргарита Алексеевна только потерла напомаженные зубы безымянным пальцем, и, бормоча под нос: «Я и не знала! Я ничего не знала!» —  скрылась восвояси.

Все потихоньку налаживалось. А потом вдруг появилась Софка.