Сокровищница потерь

16

Я долго отговаривал Димку идти к Софке домой, но он прямо уперся. Еще и заставил меня отдать часть накопленных денег, чтобы купить торт. Мы даже немножко поругались. Я сказал ему, чтобы он тогда тащился в ее логово сам, но Димка стал совсем белым, у него даже губы задрожали, и я сдался.

Двери в Софкину квартиру оказались не черными, как я представлял, а кремовыми и в уродский кожаный цветочек. Девчачьи такие двери. Словно в кукольный домик.

Открыл нам Софкин папа – низкий, чуть лысеющий и с почти синими губами. Он поздоровался, улыбнулся, а потом поковылял прочь по коридору, опираясь на палку. Пока мы разувались, я все еще слышал его тяжелое дыхание. Совсем как у моей бабули. Было странно видеть, что мужчина папиного возраста весь такой больной и усталый.

Толстый мопс – сплошное нагромождение складок без начала и конца – спал прямо в коридоре на бежевой подстилке. Мы попытались его расшевелить, но он, кажется, даже не понял, что его кто-то трогает. Димка растерянно посмотрел на меня, но я только поджал губы. Собаку мы уже посмотрели, что делать дальше и куда идти, было совершенно не понятно.

—  Ребятки, идите сюда, —  позвал нас Софкин отец. —  Кто какой чай будет?

На его голос мы прошли по темному коридору и остановились на пороге кухни, неловко переминаясь с ноги на ногу. Возле кухонного уголка я заметил два цветка с огромными листьями-лапищами. «Монстера» - вспомнил я любимый цветочек Маргариты Алексеевны. Пусть теперь Димка попробует меня убедить, что в Софке нет совсем ничего зловещего.

—  Да вы садитесь, чего встали-то?

Мы поспешно забились в угол и зачем-то стали вслух вспоминать, что нам задали по английскому, чтобы ждать Софку было не так неловко.

Софкин папа осторожно двигался вдоль полочек, и все время хватался за ручки нижних шкафчиков, словно боясь упасть.

—  Пап, я сама! —  Софа фурией вылетела из комнаты, быстро нам кивнула, а потом кинулась к отцу. Она вырвала из его рук чайные пакетики, рассовала их в чашки и стала заливать кипятком.

Софкин папа виновато нам улыбнулся и промямлил:

—  Ну, молодежь. Как дела в школе?

—  Пап, ты собираешься в поликлинику или нет? Во сколько там у тебя прием? —  резко оборвала его Софка. Она кинула на отца очень быстрый взгляд, но я неожиданно его понял. Она как будто злилась на него за что-то. Обижалась, как дети обижаются на взрослого, случайно сломавшего любимую игрушку.

—  Ой, да! —  папу Софки залили красной краской. —  Ну, отдыхайте тут!

Он неловко, как пингвин, проковылял по коридору и скрылся в комнате.

Софка грохнулась на стул, соседний с моим. Ненавидящим взглядом посмотрела на тортик, который мы принесли, и рявкнула куда-то в сторону:

—  Отойду.

Она вернулась, потирая плечо, и сунула нам чашки с перезаварившимся чаем. Ели мы в тишине и липкой неловкости. Было понятно, что Софка очень злится за то, что мы пришли. Но ведь она сама нас пригласила! Ну, разве не чокнутая, а?!

Я на нее покосился, и заметил, что на желтом рукавчике домашней футболки выступили капелька чего-то красного. Кажется, самой настоящей крови.

—  Уходите! —  Софка, наверное, заметила, как я к ней обернулся. Она закрыла плечо ладошкой, ее нижняя губа ходила волной.

—  Сонь, ты чего? —  Димка выронил ложку и грозно посмотрел на меня. Я хотел обидеться, но вообще-то он правильно понял, что Софку расстроил я. Только вот так и не узнал, чем.

Софка подскочила со стула, выволокла нас из-за стола и сильными ручищами вытолкнула в подъезд.