Сокровищница потерь

17

Безмамость сделала нас с Димкой какими-то щербатыми, неполными. Мы и сами это чувствовали, но полностью осознали, когда наконец-то подружились с Софкой. И хоть она была старше нас всего на год, в ней было очень много чего-то женского. Того, чего нам бесконечно не хватало. Она умела смотреть по-взрослому, вздыхать по-взрослому и без конца нас поучать. Ей не нравилось, как мы ходили, дышали, одевались, шутили, в какие игры мы играли, и о чем говорили.

Димка от всех ее замечаний чувствовал себя особенным, и только щурился от удовольствия. А вот я Софку больше терпел, и запихивал поглубже желание впервые в жизни по-настоящему подраться с девчонкой. Мне трудно было смириться, что теперь она везде таскается с нами, даже с Димкой теперь я не мог нормально поговорить.

Запахом мокрой земли и хвои ко мне вернулось одиночество. Мне не хватало лучшего друга, и от того Софку я чуть ли не возненавидел. Я зачем-то стащил ее расческу со сломанными зубчиками – на ней еще даже оставались рыжие и толстые, как леска, волосы – и каждый вечер, сидя совсем один в темной квартире, я высказывал расческе все, что думаю о ее хозяйке. Что она заносчивая, глупая, злая, ее цветными шмотками можно, разве что, вытирать пол. А еще она совершенно не умеет радоваться. Ведь у нее же все хорошо: родители вместе и, кажется, счастливы, бабушка с кучей котов, нормальная квартира, даже последний айпэд.  Но она все равно постоянно хмурилась и смотрела на все очень усталым, старушачьим взглядом.

Когда в Софке меня стало раздражать буквально все – даже ее привычка читать сидя в углу в полной тишине и как будто бы полностью исчезать – она вдруг выкинула что-то невероятное.

В тот день она сидела на высоком бабушкином комоде и гладила кота с больным глазом. Тот недовольно дергал пушистым хвостом, но мурчал, словно не мог определиться, нравятся ли ему такие ласки или нет.

Мы с Димкой играли по очереди в гоночки на его телефоне – мой такую графику не тянул – и ждали, пока Светлана Федоровна позовет нас на газировку с блинами. И тут вдруг Софка спрыгнула, отпустила кота и пошла к балконной двери.

—  Липой пахнет…

Мы ее не слушали.

—  Мне сон приснился, что больше не нужно ничего терпеть. Представляете?

Я отобрал у Димки телефон: пришел мой черед.

Софка тихо выскользнула на балкон. Кот начал тереться об наши ноги, оставляя на них и на ковре комья светло-серой шерсти.

—  Мне прямо прыгнуть хочется. А вам?

Тут мы наконец-то вскинули головы: Софка хохотала своим низким взрослым смехом, но как-то отчаянно, затравлено. Как будто и правда хотела все закончить.

Она уселась спиной к улице и стала раскачиваться вперед-назад. Она казалась легкой, вырезанной из бумаги. Солнечные лучи отражались от нее такой – простой и светлой и буквально били нас по глазам.

—  Ты че это?! —  мы с Димкой одновременно вскочили на ноги и осторожно, как по канату, двинулись к ней.

—  Жизнь – это глупости, так мне кажется, —  Софка снова рассмеялась, в глазах у нее стояли слезы. —  Ну, чего вы смурные такие, а? Все ведь хорошо!

Я первый шагнул к ней и крепко, так, что она поморщилась от боли, прижал ее ладонь к балконной ограде.

—  Все ведь хорошо? —  серьезно спросил я.

Софка вдруг спрыгнула, крепко-крепко обняла меня и разревелась. Мне захотелось обнять ее в ответ, но она быстро дернула плечом, смахивая мою руку. Она дышала быстро и громко, от нее пахло жидкостью для снятия лака и сладкой липой. «Новый запах в коллекцию» —  промелькнуло у меня в голове. Только тогда я наконец-то понял, что пока злился и выслушивал Димкины мечты о Софке, тоже успел в нее влюбиться. Я поднял растерянный взгляд на друга, но так и остался стоять – с повисшими руками, и мокрой девчонкой на груди.