Сокровищница потерь

18

По моему взгляду Димка все понял, но не стал мне ничего говорить. Теперь каждый день после школы мы таскались к Светлане Федоровне домой. Она этому была только рада: у нее оставалось еще шестеро котов, и их всех нужно было вычесать, покормить, полечить, да и погладить. Без ласки на них совсем ничего не заживало.

Софка медленно-медленно просачивалась в мою жизнь, но не как вода, а как жидкие гвозди – заполняя собой пустоты, собираясь остаться надолго, если не навсегда. Она теперь повсюду носилась с нами, даже в футбол пыталась играть. Смотреть со стороны на нее было очень смешно: вся угловатая, с острыми коленками и растопыренными локтями, она неслась куда-то вперед, как будто даже не видя ни мяча, ни ворот, ни нас с Димкой. Один раз она в меня врезалась, сбила с ног, и мы покатились по темному резиновому настилу. Я сильно ударился затылком, подвернул ногу и счесал кожу на бедре, но мне почему-то было радостно и очень волнительно, валяться рядом с ней, охать от боли и хохотать одновременно. Софка помогла мне встать и даже вызвалась довести до дома. Димка со всей дури пнул мяч в штангу и, буркнув, что ему еще делать уроки, отказался идти с нами.

Софка, как обычно в припрыжку, шла рядом и молчала, в полупустом кожаном рюкзачке ее уже привычно тарахтело что-то пластмассовое. Очень хотелось спросить, что же там такое, но я знал, что Софка не ответит, а только разозлится.

Я быстро настрочил папе смску, что приду не один, не с Димкой, а с девочкой. В ответ телефон пиликнул: «Понял, не дурак. Мчу в магазин, убираю носки».

Мы шли между двух заходящих солнц – одно светило на небе, а второе отражалось в окнах высотки – и Софка впервые показалась мне безумно красивой. В ней не было ничего от моделей, о которых я тогда мечтал, но вся она была как-то героически прекрасна, словно Жанна Д,арк, входящая на костер.

— Что? — Софка резко ко мне обернулась, вскинув бровь. Строгое лицо ее тут же изменилось, когда она заметила мой взгляд. Она почувствовала, она поняла. Нерешительно мне улыбнулась и уставилась себе под ноги. Я на пару минут закрыл глаза, любуясь теплым оранжевым светом, разлившимся под моими веками. Я шел наощупь, но почему-то твердо знал, что не оступлюсь.

Когда мы поднялись ко мне в квартиру – нога уже почти не болела, но я зачем-то сильно хромал – я устало опустился на полку для обуви и, пряча глаза, попросил:

—  Соф, останешься? Чая попьем.

Она вдруг радостно кивнула, повесила рюкзачок на вешалку и стянула кеды. Из кухни вышел улыбающийся, очень живой, и как будто бы прежний, не разбитый мамой папа и тут же изумленно присвистнул:

—  Это что за покемон?

Я испугался, что Софка не поймет, но она вдруг расхохоталась просто и по-детски. Такого смеха у нее я еще ни разу не слышал. Конечно, папе было чему удивляться: волосы Софка сегодня завязала в хвост, и они выглядели, как еще одна голова, торчащая у нее из затылка, кожа ее казалась синевато-бледной, почти, как у зомбаков, и на ней не было ни единой веснушечки, ни единого розового пятнышка. Ну, про тунику всех цветов радуги и зеленые легинсы я вообще молчу – я уже давно привык, что от Софкиных шмоток вытекали глаза.

—  Ну, пойдем чай пить, —  папа восхищенно покачал головой. —  Вот это да, Женек! Ну ты даешь!

Почувствовав, что щеки ужасно погорячели, я шмыгнул в ванную мыть руки. Только вот Софка сунулась туда со мной. Лицо ее тоже покраснело, а глаза мне улыбались. Я вышел, а она заперлась со своим рюкзачком еще ненадолго.

—  Па, не шути так больше, —  прошипел я, быстро вытирая со стола вчерашний пролитый чай. —  Она мне правда нравится.

Папа развел руки, мол, все-все, Женек, молчу, но как только Софка выскочила из ванной, папа затянул:

—  Очи черные, очи страстные, очи жг-у-у-учие, и прекрасны-ы-ые! Как лю…

—  Па! —  резко оборвал его я и даже подскочил со стула.

Пунцовая Софка пялилась на магнитики на холодильнике, пытаясь не улыбаться.

Когда она, наконец, ушла, я почувствовал себя очень уставшим, как будто играл в футбол весь день без перерывов. Папа вышел из нашей комнаты и как-то странно мне улыбнулся.

—  Чуешь, Малек? —  спросил он, осматривая пустые кружки на столе и карты из книжек, которые я показывал Софке.

Я сделал вид, что его не понял и принялся убирать со стола. Но я тоже почувствовал. Квартира наша перестала быть полуживой. Кажется, мы с папой просыпались.