Сокровищница потерь

19

В школе Димка весь день был как пришибленный. Ничего не отвечал, смотрел вникуда, и все время молотил ручкой о край стола. Я вдруг понял, что это тот самый день. День смерти и убивающих новостей. После уроков мы уселись на лавку у подъезда, и он долго хлюпал носом. Я ничего не говорил, просто пялился себе под ноги и старался не шевелиться, чтобы ему не мешать. Димка сегодня казался хрустальным. Особенно хрупким, звенящим. Я видел, как сквозь его пустое тело проходит свет.

—  Хочешь со мной? —  вдруг прохрипел он.

Я кивнул и понял, что теперь мы с Димкой не просто связанные безмамостью пацаны. Теперь мы – братья. Он звал меня с собой в самое страшное, в самое тяжелое для него место.

Кладбище было от нас всего минутах в десяти быстрой ходьбы, но мы плелись медленно. Димка глазел по сторонам, тер глаза, кидал камни в деревья, даже погнался за голубем. Я шел рядом, словно строгий хозяин, выгуливающий пса, и когда заметил, что Димка начинает совсем уж сходить с ума, тихо его оборвал:

—  Пойдем.

Я чувствовал, что мне нужно быть сильным и держать его рядом с собой.

Мы бродили в лабиринте могил, и я всматривался в лица. Почему-то почти все молодые, несмотря на возраст смерти. Может, умереть старым, прожив длинную жизнь, здесь казалось очень стыдным? А может молодые фотографии вешали потому, что старики все как будто на одно лицо. До них никому нет дела. А вот до молодых есть. Их все жалеют.

Димка шел с опущенной головой, а потом вдруг остановился. Белый камень, чуть выгоревшая фотография, уйма слишком ярких цветов. Он подошел чуть ближе, протер ладошкой ее глаза и снова отошел. Вытянулся, руки по швам. Как на физ-ре. И тут я понял. Он показывает ей. Показывает, как изменился. Как вытянулся, как отрастил челку, как похудел килограммов на пять.

—  Ты очень вырос, —  сказал я, но смотрел не на Димку, а на чужую женщину, от которой стало очень больно. —  Правда вырос.

—  Мне так страшно иногда, —  Димка пошатнулся и закрыл глаза. —  Страшно, что она вдруг вернется и не узнает меня

—  Она узнает. —  Я взял Димку за руку и больно-больно сжал его пальцы, чтобы он почувствовал, что живой. Чтобы зацепился. Не улетал.

Димка наклонился вперед, быстро поцеловал камень и бегом помчался прочь. А я застыл перед чужой мамой. Она была вот здесь, совсем рядом. А где сейчас моя? Может быть, она тоже уже умерла, а я и не знаю? Я представил такую же могилу только с фотографией моей мамы. Вместо тонких волос пышная прическа, вместо маленького рта – мамин широкий и говорливый. Вместо тихих глаз – извечный мамин вопрос и крикливость. Представить у меня получилось очень хорошо, и я так этого испугался, что даже вскрикнул. Я кинулся вслед за Димкой, а в голове все молился бабушкиному богу. На каждый шаг одно «пожалуйста». Пожалуйста, не слушай меня, дурака. Пожалуйста, не убивай ее. Пожалуйста, пусть она будет. Пусть где-то далеко, пусть не рядом со мной. Но пусть она будет.