Сокровищница потерь

22

Взять с собой Димку в деревню было отличной идеей. Поначалу он, конечно, испугался. Нашей семейке легко было запугать любого: Бандит лаял голосом ОБЖшника и подпрыгивал чуть ли не до крыши низенького сарая, бабушка голосила, что в городе детям расти нельзя – мы слишком квёлые и худые, дядя Толя орал на них обоих, чтобы успокаивались, а папа шикал на дядю Толю, чтобы он не повышал голоса на бабушку.

А потом бабушка потащила всех к столу, и Димка оттаял. Его отец так и не научился готовить. Вообще, чем больше времени проходило с маминой смерти, тем хуже ему становилось. Раньше Димкин папа одевался очень красиво, а теперь реже брился, реже менял рубашки и почти совсем не менял галстуки. Готовить он пытался, но только первый год. А потом они с Димкой перешли на пельмени, полуфабрикатные котлеты, замороженную пиццу и блины. Я удивлялся, что они оба продолжали худеть. Как будто  горю было все равно, сколько они едят, оно все равно выкачивало и выкачивало из них силы. 

А тут бабушка поставила перед Димкой настоящий грибной суп, бахнула туда домашней сметанки и уже приготовила вторую тарелку для гуляша с пюрешкой. А когда дядя Толя еще принес из духовки огромный противень с ягодными пирожками и поставил его на подоконник, Димка и вовсе стал улыбаться, как первоклашка. Я давно его таким не видел.

Бабуля постелила нам на одной кровати, и поздно ночью я растолкал Димку и потащил на улицу. Я показал ему звезды, заставил слушать далекий лес – теперь, когда он нацепил на себя сто миллионов листочков, его шелест стал похож на стаю огромных стрекоз.

А потом я рассказал Димке о деде и старой ласточке. Он слушал очень внимательно, не делал грустного лица и не перебивал. Я любил эту Димкину способность находиться как будто бы рядом, а как будто бы и нет. Словно говоришь с ним и с собой одновременно.

Потом мы пошли в сарай, и он попросил одно перышко для себя. Я очень удивился. Мне казалось, что Димка больше не способен о чем-то мечтать.

Наутро, когда только-только рассвело, я повел Димку в лес. Резиновые сапоги намокли от росы, было очень свежо и зябко, да и не выспались мы совсем, но Димка не жаловался. Он почувствовал, что я хочу показать ему-то очень и очень важное.

На нашей с дедом поляне я уселся прямо на землю, приминая мох и ломая мелкие веточки. Димка распинал сапогом мелкие шишки, и опустился рядом. Не сговариваясь, мы закрыли глаза. «Здравствуй, деда» —  мысленно сказал я. —  «Приведешь нам Димкину маму? Нам просто поздороваться». Ветерок пробежал по нашим влажным затылкам, что-то с облегчением вздохнуло. Я приоткрыл один глаз и увидел, что Димка плачет, но улыбается. Значит, почувствовал. Понял, что это за место.