Сокровищница потерь

33

Лика заявилась домой в четвертом часу. От нее пахнуло прелой осенней свежестью, каким-то дурманящим запахом свободы, которая теперь была мне недоступна. Она с грохотом кинула сумочку на пол и принялась неверными пальцами развязывать пояс пальто, немного пританцовывая.

—  Тише, Соню разбудишь, —  спокойно попросил я, не поднимая головы.

Лика вскрикнула. Прижала руку к груди и глупо хихикнула.

—  Ой, ты меня напугал. Опять напился что ли? Что-то случилось? —  с деланным дружелюбием спросила она. Как будто я сейчас с распростертыми объятьями кинусь к ней, изливая душу.

—  Так нельзя, —  холодно обронил я, пытаясь держать себя в руках. Но в голове уже штормило, кончики пальцев покалывало.

—  Как нельзя? Ты о чем? —  Лика хотела переступить через меня, но я вдруг за считанные мгновения оказался на ногах.

Вскочил так, будто все эти неподвижные часы только и собирал для этого энергию. Где-то внутри черепа я услышал скрежет своих зубов, холодные пальцы уже сомкнулись на Ликином запястье.

—  Ты че делаешь?! Мне больно! —  пискнула она и дернула руку. Я ее не отпустил. Только сжал сильнее, ощущая неотвратимую жажду сделать больно. Как можно больнее. Недоумение вопросительным знаком повисло на Ликином лице. Она не ожидала. Не ожидала, что тихий, мягенький и покорный я, вдруг ей воспротивлюсь.

—  Так. Нельзя, —  с расстановкой скрипнул я, приближая свое лицо к Ликиному. Глаза ее расширились еще больше, в темноте блеснуло озерцо слез. Боится. Хорошо. Хо-ро-шо. —  Ты где была?!

—  Гуляла, —  Лика опустила глазки и театрально всхлипнула, но я только зло тряхнул ее за руку. Мои сомкнутые зубы едва не касались ее носа. Принцессочью жеманность тут же сдуло, словно пыльцу. Верхняя губа Лики привычно дернулась от отвращения, только вот в глазах ее вместо скуки вспыхнул настоящий огонь.

—  Ты какого хрена меня не дождалась?! —  просипел я. —  Ты че ее одну бросила?!

—  Руку отпусти! Руку отпусти, я сказала! —  Лика с силой дернулась, и я, опомнившись, отошел в сторону. —  Я же знала, что ты в одиннадцать будешь дома! Я только в десять ушла!

—  Меня задержали! —  прошипел я, отступая от Лики подальше, чтобы ее не ударить. —  Я пришел только в двенадцать! Ты понимаешь, она целых два часа одна была!

—  Ой, блин, —  Лика скривилась, как от мелкой досады. Как будто ноготь сломала, не больше. —  Ну чего за два часа могло случиться?!

—  Да она орала, как резанная, понимаешь?!

—  Она всегда орет, и че! Че мне из-за этого, дома всегда сидеть?!

Я резко провел по лицу руками, словно хотел его разом смахнуть, стереть, уничтожить.

—  Я че, монашка тебе что ли?! —  продолжала наступать Лика, принимая мое молчание за свою победу. —  Че я, с тобой тут торчать должна?!  Че я уже, и встречаться ни с кем не могу, да?!

—  Да, Лика, да! —  заорал я, стукнув кулаком об стену. —  Да, тупая твоя башка, да! Мы поженились даже! Дочке нашей два месяца уже, дура! —  я гневно ткнул пальцем в сторону комнаты, в которой снова ревела Сонька. —  Это так не работает, понимаешь?! Все, Лика, все! Собрались, и терпим! Оба терпим, понимаешь?! Ради нее! Сама же хотела рожать!

Пухлые губы задрожали, Лика села на обувную полку и потерла свои плечи, как будто ей неожиданно стало зябко.

—  Все говорили, что это грех, —  всхлипнула она. —  Что нельзя ребеночка убивать…

Я хотел еще что-то сказать, но вдруг застыл, глядя в ее блестящие, полные какой-то коровьей печали, глаза. Передо мной сидела девчонка. Неразумная, недозревшая. Девчонка, которой хочется болтать с подружками, гулять, мечтать о принце или актере с шикарным торсом, бегать на ничего не значащие свидания, курить в подъезде тайком от мамы. Моя жена, мать моего ребенка, была еще де-воч-кой. Я перевел взгляд на свое отражение в зеркале. А я ведь тоже не лучше… Тонкий, щуплый, с совершенно чистым лицом без единого намека на щетинку или усы. Господи, да что ж мы наделали…

Сонькин крик быстро меня отрезвил. Вот что мы наделали. Настоящего, живого человека. Который, хотим мы того или нет, отчаянно в нас нуждается. Я быстро пошел в комнату и взял мелкую на руки. Она тут же сунула кулачок в рот и быстро успокоилась.

Лика зашла следом, прислонилась затылком к стене, включила ночник.

—  Как святой, —  угрюмо усмехнулась она. —  Папа тут дома, а мама, как блядь, непонятно где шляется, да?

Я замер, перестал покачивать Соньку. Было в Ликином тоне что-то обвиняющее, колющее. Голос был твердый и уверенный настолько, что мне захотелось попросить прощения.

—  Чего молчишь? —  Лика потерла глаза, медленно выдохнула. —  С Алькой я вчера гуляла. Знаешь, чего она мне рассказала, м?

Укол в сердце. Ну, конечно. Алевтинка не могла промолчать.

—  Рассказала, как ты убивался по той девчонке. Как ее там звали, а ну ка напомни, а? Если я не ошибаюсь, Соня?

На это мне нечего было ответить. Я только сильнее прижал Соньку к себе.

—  И что в тот вечер ты со мной того, —  Лика утерла нос, повлажневшие щеки. —  Только потому, что по ней скучал, да?