Сокровищница потерь

34

Удивительно, но после ухода Лики мне вдруг стало легче. Исхудавший, с огромными ободками синяков под глазами, страдающий теперь не только от постоянной усталости, но и от бессонницы, я целую неделю только глупо улыбался. Чувство было такое, что я ехал внутри переполненного автобуса, зажатый со всех сторон дородными тетками, и, едва не теряя сознание, только и мог, что слушать натужный скрип колес. Но вдруг двери открылись, и я остался один в совершенно пустом, наполненном воздухом, салоне. Автобус рванул вперед, набирая скорость, а я наконец-то смог присесть у окна и любоваться днями, проносящимися мимо.

Многое теперь поменялось. Деньги стали уходить в разы медленнее, мне пришлось их реже занимать у отца, Димки или Тамары Ильиничны. Я скрупулезно подсчитывал каждую тысячу и вносил их в разноцветный блокнотик, оставшийся еще от Ирки. Сумма там получалась, конечно, просто баснословная, но это меня успокаивало. Я знал, что устрою Соньку в садик, пойду работать. Буду просто трудиться, пытаясь раздать долги, и растить мелкую так, как смогу. Такой бесхитростный план, без всяких там высоких целей и несбыточных мечтаний, меня полностью устраивал. Мне вообще показалось, что только благодаря этой инертности, благодаря полнейшему отупению чувств и разума, я и выжил. Если бы пытался копаться в себе, как-то разобраться в том, что со мною приключилось, точно бы свихнулся.

Когда с Соньки сошла первая младенческая розовость и одутловатость, я вдруг рассмотрел в ней знакомые черты. Ямочка на подбородке очень меня порадовала, а вот потемневшие вдруг глаза, которые приобрели хитренький кошачий прищур, заставили насторожиться.

—  Девчонка огонь будет, —  довольно говорила Тамара Ильинична, пытаясь надеть на извивающуюся Соньку ползунки. —  Сильненькая, крепенькая, хохочет все время. Точно в меня.

—  Хотелось бы, —  я разливал нам чай. Себе – зеленый, а Тамаре Никитичне – черный с бергамотом. —  Только вот боюсь, что у нее примера не будет… Как я ей покажу, как должна вести себя женщина?

Тамара Ильинична расхохоталась своим грудным низким смехом. Закончился смех этот тяжким «О-о-о-ой», с  которым я уже был отлично знаком.

—  Думаешь, Лика моя хороший пример ей бы показала? —  Тамара Ильинична, щурясь, звонко отпила чай. —  Да никогда. Я запустила ее, то на бабок кидала, то на нянек, и все на работу, на работу, на работу. А сейчас что поделаешь? Да ничего уже. Скроен, сделан человек. Не перешьешь… А ты, Женька, нос не вешай, понял? Ты паренек хороший, я сразу поняла. Найдешь себе еще жену, будет еще тебе счастье.

—  Да знаете, —  я угрюмо усмехнулся и поправил Соньке сопливчик, —  С женщинами у меня что-то вообще не ладится.

Сонька радостно захохотала, засучила ручками и ножками, когда я пальцами легонько пощипал ее за щечки.

Тамара Ильинична тепло улыбнулась, глядя на нас и задумчиво проговорила:

—  Ну, как минимум с одной повезло.