Сокровищница потерь

35

Димка удивленно косился на Соньку, думая, что я этого не замечу. Она звонко шлепала сандалями чуть в стороне от нас и настойчиво толкала вперед детскую колясочку с пупсом.

—  Подросла, —  Димка прочистил горло и перевел взгляд на фонтан, журчащий в центре зала.

Вообще мы собирались погулять в парке, но опять зарядил дождь, и пришлось тащиться в торговый центр поблизости. Мы с Димкой не виделись уже полтора года, и за это время стало ясно, что нам не стоит видеться вообще. Но он зачем-то позвонил, а я зачем-то согласился с ним пройтись. Соньку в такое время оставить было не с кем, и я, естественно, притащил ее с собой. Мы встретились у входа я – с Сонькой на шее, огромным розовым рюкзаком на спине и коляской под мышкой, а Димка – с кожаным портфелем, с сияющими запонками в рукавах идеально отутюженной рубашки, и со смущенной, непонимающей улыбкой на повзрослевшем лице. Он робко протянул мне руку и я, извернувшись так, чтобы ничего не уронить, ее пожал. Ничего не сказав друг другу, мы вошли внутрь и побрели куда-то вперед. Я спустил Соньку на пол и устало растер шею.

Странно, как у нас все с Димкой вышло. Безмамость породнила нас, соединила, а Софкина смерть вновь разметала по разным сторонам жизни. Хоть мы сами этого сразу и не поняли. Говорить нам толком было не о чем. У Димки впереди была сессия, зачеты и невообразимо сложные экзамены – проблемы, тяжесть которых я никак не мог оценить. А мне ему не хотелось рассказывать о нехватке денег, вечном поиске подработок, растущем жевательном зубе, который не давал спать ни мне, ни Соньке уже неделю. Мы с ним были бесконечно далеки, но что-то упорно тянуло нас друг к другу.

—  Пошли, кофе выпьем? —  Димка небрежно кивнул на пафосный ресторан с вывеской, будто написанной пьяным доктором. —  Или, может, чего посильнее? У них вино хорошее.

Я только покачал головой, а потом тут же перевел грозный взгляд на Соньку, которая пыталась совочком зачерпнуть землю из огромной кадки с искусственной пальмой.

—  О, я угощаю, —  испуганно спохватился Димка, бегло посмотрев на мои изношенные кроссовки, которые рядом с его блестящими туфлями казались особенно убогими.

—  Я в состоянии за себя заплатить. Просто боюсь, что Соньке там не понравится.

Почему-то жутко разозлившись, я схватил колясочку и побежал за хохочущей Сонькой, которая подумала, что мы играем. Я думал, что так и уйду, не попрощавшись, но Димка догнал нас буквально через минуту.

—  Жень, я у мамы был, —  он посмотрел на меня исподлобья, нерешительно, как будто боялся, что я на него накричу. —  Видел, как у нее чисто. Видел цветы свежие. Папа не в состоянии, он лежит только. Я знаю, это ты Женька, —  голос Димки дрогнул. —  Спасибо, брат.

Я вдруг так растрогался, что полез к нему обниматься. Димка, всхлипнув, крепко обнял меня в ответ. Мы простояли так с минуту, громко шмыгая носами и похлопывая друг друга по спинам.

Когда мы расцепились, не смогли удержать смеха: Сонька стояла рядом, распахнув глазки и широко раскрыв рот от удивления.

—  Иди сюда, знакомиться с дядей Димой будем, —  я подхватил ее на руки и звонко чмокнул в пухленькую щечку.

Сонька обняла меня за шею и спрятала личико, смущаясь.

—  Пошли домой, а? —  я окинул презрительным взглядом сверкающие витрины и орущие на меня надписи «Sale». —  Тут же по-человечески не поговорить.

—  И в жопу вино, —  Димка стащил с моего плеча рюкзак и перекинул на свое. —  У тебя еще остались залежи отцовского коньяка?

—  Ну, алкомаркет возле остановки еще не закрыли, —  хмыкнул я.

Мы расслабленно и как-то глупо улыбаясь, побрели к выходу. Сонька поняла, что мы уходим и тут же разревелась. Такой уж у нее был характер. Даже если ей где-то не нравилось, все равно отовсюду она уходила с истерикой. 

У лотка с фермерскими товарами я вдруг увидел женщину с пышными искусственными кудрями. Маргарита Васильевна, моя бабушка, тут же бросила небольшую головку сыра и сглотнула. Она пятилась к двери так быстро, как будто так и хотела сбежать – спиной вперед. Только вот пытливые, жадные до сплетен глаза, словно приклеились к Соньке. Мелкая вдруг перестала орать и крепко-крепко в меня вцепилась. Держу пари, что она испугалась ярко-красных зубов. Меня от них до сих пор кидало в дрожь, хоть я теперь и понимал, что ничьей крови она не пила. Разве что немного папиной, но не умер же он от этого.

—  Это кто? —  смеясь, спросил Димка. Зрелище и правда было до жути нелепое.

—  Бабуля моя, —  хмуро проговорил я. —  И почему-то мне кажется, что это все не к добру.