Сокровищница потерь

37

Мама переминалась с ноги на ногу, теребила в руках перчатки, нетерпеливо прочищала горло. Ей богу, как разволновавшаяся барышня, которой не дали того, о чем она просила. Может быть, переживала, что не узнал? Но даже так, сидя к ней боком, видя только край пальто, крупные ступни в подростковых лаковых туфлях и острые ногти, покрытые малиновым лаком, я не мог ее не узнать. Половина вылитого флакончика – запах духов всегда входил в помещение перед ней и еще надолго оставался там, когда она уходила. Знакомый приторный аромат назойливо щекотал нос, залезал в горло, пытаясь высечь из глаз хоть одну слезу. Но я только сглотнул и продолжил смотреть на Соньку, которая дралась с пухлым мальчонкой за свой обожаемый ярко-желтый совочек. Одержав победу, Сонька торжествующе стрельнула в меня своими кошачьими глазами, мол, смотри, папа, я сама справилась, сама! Я ей улыбнулся и показал большой палец. Сонька захохотала, швырнула в мальчишку совочком и кинулась ко мне на руки.

—  Домой! —  скомандовала она, прижавшись холодным носиком к моей щеке.        

Я поправил мелкой курточку и подтянул джинсы, потом схватил ее в одну руку, а другой собрал оставленные на площадке игрушки. Краем глаза я заметил, как мама оскорбленно вскинула подбородок. Не такого она ждала приема, явно не такого.

Но я тоже многого от нее не ожидал, так что ж теперь? На то мы и люди, что умеем друг друга удивлять. Я усадил мелкую на шею и побрел в сторону дома. 

Удивительно, но я был совершенно спокоен, оставляя маму за своей спиной. Ничего внутри не дрогнуло, не всколыхнулось. Словно все внутри выгорело за эти годы, отболело, отмерло. Радости не было, не было обиды. Я давно с ней простился, но, наверное, все-таки не простил.

Но на следующий день она пришла еще раз. И потом еще, и еще и еще. Просто садилась на другой конец лавки, покачивала ногой, вздыхала, хмурилась, даже пару раз открывала рот, но заговорить так и не решилась. Но однажды ее все-таки заметила Сонька. Может что-то почувствовала, а, может, просто привыкла. Она цеплялась за мои колени, пытаясь что-то рассказать, но потом вдруг ткнула в сторону пальчиком и сказала:

—  Тетя!

—  Нет, баба, —  мягко улыбнувшись, поправила мелкую мама.

Сонька недоуменно посмотрела на меня. Я кивнул.

—  А хочешь, баба даст конфетку? —  мама полезла в сумку, но тут же ее уронила. На резиновый настил вывалилось с десяток киндер-сюрпризов.

У Соньки от восторга аж слюна брызнула изо рта. Она, взвизгнув, принялась собирать шоколадные яйца. Те не помещались в руках, выпадали, но она снова и снова за ними охотилась.

—  Соня, поделись с детками, —  сказал я, увидев ее страдания. —  Раздай всем, себе оставь только один.

Мелкая собралась было захныкать, но тут мама подскочила к ней и суетливо помогла все собрать.

—  Баба еще купит! Давай угостим деток, а баба еще купит!

—  Не купит, —  твердо сказал я, стараясь на нее не смотреть. —  У Сони аллергия, ей нельзя много шоколада.

—  Можно! —  Сонька топнула ножкой. —  Можно!

—  Что папа сказал? Я сказал, берешь один – и уходим! —  голос мой стал твердым. Наверное, если бы не Сонька, я бы в жизни не научился никому приказывать. За то теперь, если кто и пытался вывести меня из себя,  я что-то решительно рявкал и просто уходил. Оказалось, что это очень приятно, не ввязываться во всякие глупые разговоры и не тратить попусту время и нервы.

Сонька покорно опустила головку, и поплелась раздавать киндеры другим детишкам.

—  Не слишком ты с ней строго? —  распрямившись, спросила мама. Она смотрела прямо на меня своим черным прожигающим взглядом, но я легко его выдержал. Я больше не был слабым мальчиком, зависимым от ее слов.

—  Похожа на тебя, —  мама заправила одну из прядей за оттопыренное ухо и вновь села рядом со мной. Я кривовато улыбнулся, заметив проплешины на ее ярком лаке. —  А жена где?

—  А ты как тут? —  наконец, заговорил с ней я. —  Надолго?

Мама гордо выпрямилась, поправила свою пластиковую челку. Я, не скрываясь, внимательно ее рассматривал. Это было даже приятно. Как посмотреть фильм, который до безумия любил в детстве, и понять, что он ужасно наивный, глупый, непродуманный, но все-таки не лишен какого-то очарования.

—  Я уже два года, как вернулась, —  буркнула мама, и впервые за много лет я рассмотрел в ней свои черты: я так же выпячивал губу, когда не был доволен разговором.

—  А что так? —  я вскинул бровь. Я все еще оставался спокоен, но сразу же принялся вспоминать, чем был занят два года назад. Кажется, дожидался в коридоре свою молодую жену и пытался не сойти с ума от недосыпа.

—  Николай погиб два года назад. Вот я и вернулась.

—  Николай?

Сонька раздала киндеры и плюхнулась на задницу рядом с песочницей, чтобы наконец-то открыть свой.

—  Ну, Челси, —  тихо пояснила мама, потерла ладони друг о друга, словно школьница, собирающаяся с мыслями. —  Его звали Николай.

—  Так два года, да? —  я как будто бы пытался поддержать разговор с совершенно незнакомым мне человеком на нелепом семейном празднике. —  А где жила?

—  Так у бабушки, —  мама пнула ногой свалившуюся с дерева шишку. —  А ты ее мог хоть раз бы навестить. Хорош внук, что говорить…