Сокрушая закат

Книга 1: Дорога к сердцу империи. Пролог

Атрос — славный город белокаменных башен и золотых львов настигли времена, когда хаос и беззаконие именовались новым законом, а свет надежды стал зыбким и неуловимым сродни снам по утру. Всякий, кто смел пересечь ворота столицы великой империи, невольно водружал на себя тяжесть разочарования. Тоска окутала туманом посеревшие в забвении улицы. Деревья и сады, некогда потрясающие воображение, лишились ухода заботливых рук и погибли. Былая торжественность алых знамен сохранилась только в памяти тех, кто лицезрел ее воочию. Все превозмогала тишина: исчезли голоса, крики, смех и высунутые из окон головы, голодные до последних сплетен.

Головы отныне лежали под эшафотом на главной городской площади с безмолвно открытыми ртами, как и в момент, когда смерть застала врасплох.

И только ярко-красные плащи мелькали огоньками жизни на фоне общего увядания. Но это был не тот огонь, что сеет свет и тепло. Этот огонь оставлял после себя лишь истлевающий хаос. Когда по городу прокатывался замогильный гул колокола Храма Надежды и Утешения Святого А́ммия, на улицах появлялись члены Ордена Рассвета, облаченные в цвета гнева божьего и рабского смирения. Алые плащи поверх белых ряс развевались знаменем страсти к праведности, напоминая о всей крови, что пролита во имя святого дела. Каждый, кто слышал звон рока, прятался в страхе стать жертвой беспочвенных обвинений в самом страшном преступлении — пособничестве еретикам. Орден Рассвета славился неусыпной бдительностью и ледяной беспощадностью, служа цели освободить человечество от оков тьмы: вампиров, демонов, богопротивной магии.

И даже с наступлением ночи борьба ордена не стихала. Пока одни «красные плащи» выискивали скверну в городе, другие выполняли долг перед Всевышним в тюремной крепости Меканта.

Крепость громоздилась на берегу реки, плавно изгибавшейся через Атрос. Стены, сложенные из грубого камня, стояли монументом непреклонной мощи закона. Устремленные в небо башни и бойницы зорко следили за каждым движением, блюдя покой этого мрачного бастиона, пока внутри все содрогалось от воплей, взывающих о милости и избавлении. Как известно, допросы ордена инквизиции лишены всяких признаков гуманности.

К вратам крепости вел мост, выгнутый над водой в подобие грустной улыбки. Он служил единственной дорогой в Меканту, и каждый осужденный, оказавшись меж берегами, ощущал неотвратимость своего пути. Под темной вуалью ночи Меканта высилась строгими чертами и даже в колышущемся зеркале реки внушала впечатление несокрушимой стойкости.

И в этот поздний час тюремные коридоры огласил грузный звон цепей. В комнату для допросов ввели Годвина Грэймона. Послужной список этого человека вызывал уважение: художник дардийской гильдии мастеров, ветеран войны, декан Академии Святого Анариела. Но на сегодняшний день он не мог оправдать все свои звания. Минувшую войну с соседним королевством Годвин мечтал забыть как страшный сон и давно растерял военную удаль, а пост декана он покинул еще до того, как академия пала жертвой диверсии, коих за последний год случалось немало. Однако как художник Годвин проявлял себя бесстрашно — провокационные плакаты, иллюстрированные его рукой, висели по всему Атросу, как флаги в торжественный день.

Чем жутко досаждали ордену.

А посему нетрудно догадаться, что Годвина арестовали, возлагая на него роль зачинщика восстания. Те, кто отвергали борьбу с тьмой, становились врагами Церкви и императорского престола, ведь всякое неповиновение грозило раздорами в государстве. Такие, как Годвин, — объединенные стремлением к свободе, — стояли против жестокого гнета инквизиции и ее кровавого произвола.

Комната для допросов, тускло освещенная закрепленными на стенах фонарями, производила впечатление убогой коморки и не слишком олицетворяла место поиска правды в наивном обывательском представлении. Теплый свет рассеивался по каменному помещению, создавая играющие с воображением тени; в центре располагалось грубое деревянное кресло, снабженное железными оковами. Именно к нему и пристегнули арестованного. Рассеченное застарелым шрамом лицо Грэймона оставалось спокойным, будто он не ощущал давления происходящего. Его проницательные глаза воззрились на тюремщика с уверенностью, несвойственной положению. Годвин держался с достоинством, несмотря на внутреннюю дрожь волнения, вот-вот готовую пробиться сквозь напускное равнодушие.

Над ним угрожающе навис инквизитор — мужчина внушительной физической мощи, созданный из ненависти и страстного желания доказать свое превосходство. Вышитые золотой нитью крылья ангела на алом одеянии олицетворяли собой знак божественного присутствия. Лицо человека скрывала маска, как правило, внушающая ужас каждому, кто душой готовился к истязаниям. Ледяной взгляд в прорехах красноречивее слов сообщал о неминуемой расправе.

С холодившим жилы спокойствием инквизитор задал первый вопрос. Его голос зазвучал эхом смертного приговора:

— Годвин Грэймон, ты осознаешь, что плакаты, которыми увешан город, — это не пустые слова и картинки? Имею основания полагать, что ты один из зачинателей пропагандистской кампании против Церкви. Сперва я хочу знать имена тех, кто вместе с тобой возглавляет подпольное движение «Кровь и Воля».

— Провались к дьяволу, — враждебности Грэймона хватило бы, чтобы сотрясти весь город до основания, — я тебя не боюсь.

— Не боишься? — глаза инквизитора засверкали, будто в словах арестованного он услышал вызов. — Я ведь еще даже не начал, но раз тебе так не терпится, то готов сию минуту продемонстрировать, что такое настоящий страх.