Соль и корица. Хроники тихой магии

Глава 49. Домовые обходы зимой

Домовые обходы зимой начинались ещё до света — не потому, что домовые любили темноту, а потому, что утренний звук в домах самый честный. Время, когда чайник только собирается «сказать», когда печь ещё дышит ночью, когда на подоконнике лежит иней «в один приём», а не нашлёпанный дневными дыханиями. Тимош стукнул под печью раз-два — мол, пора. Марфа надела тёплую шаль, Вера взяла малую лампу — «чтобы видеть лицо», Савва сунул за пазуху сито шума и щепотку «заслонной» соли, Лука повязал на запястье узел «не торопись». Настя проснулась сама: «я буду переводчиком домовых».

Первым стоял дом плотника. Внутри было чисто и слишком ровно — так бывает у людей, которые устали от собственного умения. Домовой этого дома «говорил» скрипом табурета: табурет хотел постоять на другом месте, ближе к печи — «чтобы разговоры не тянулись, а складывались». Савва подвигал, Тимош щёлкнул ногтем по ножке — «верно». Плотник вышел в коридор, зевая, и улыбнулся: «А ведь правда, легче дышится».

Второй дом — почтарки Нади. Здесь пахло бумагой и дорожной пылью, дверца стенного шкафчика звякала как колокольчик — каждый раз, когда Надя вздыхала. Домовой просил коротко: «три пустые открытки на стол» — чтобы всегда было, чем сказать «здравствуй». Вера достала из сумки тонкие картонки, положила, подписала на обратной стороне: «для неожиданной доброты». Надя коснулась пальцами краёв, и звон в дверце стал ниже, как у успокоенного стекла.

Третий дом — ткачихи Ирки. Станок выглядел виноватым — ему было тесно. Домовой шуршал нитями у пола: «одну доску в настиле — поперёк, не вдоль». Лука принёс из сарая тонкую рейку, положил, и узор в утке сразу перестал «ломать плечо». Ирка проснулась, присела на край кровати и прошептала: «спасибо» — слово упало не в пол, а в узор и стало там светлой полосой.

Четвёртый дом — у молодой женщины с коровой. Здесь домовой был щедрый: он любил шум, но этот шум иногда «лез» к соседям через тонкую стену. Тимош показал жестом — поджать фитиль, подвинуть коврик, повесить шумную ложку на гвоздик, чтобы «звон уходил в железо, а не в стену». Женщина угощала горячим молоком — «на край упрямства». Вера записала в Домовую книгу:

Запись 40. «Домовые обходы зимой»
— табурет — к печи на полладони,
— три открытки — «для неожиданной доброты»,
— настил у станка — одна рейка поперёк,
— шумную ложку — на гвоздик,
— обход делать до света, когда утренний звук честный.
Подпись: Вера. След сажи: четыре коротких штриха.

У каждого дома — своя маленькая просьба. Где-то веник хотел стоять «ручкой вверх», где-то соль требовала переезда с полки на крючок у двери, где-то окна просили «письма на паре», потому что дети стеснялись говорить вслух. Настя переводила домовиков как опытный проводник: «здесь — «рядом», здесь — «потом», а тут просто посидеть». К рассвету у всей улицы дыхание стало ровнее; лампы горели, как предложение, а не приговор. Дом держал свет, и город благодарно шуршал: «услышали».