Соль и корица. Хроники тихой магии

Глава 106. Ночной дождь обещаний: как сушили «потом» на нитяных меридианах

В ночь на Ильин день небо развернуло крахмаленную простыню и выколотило по Камышевику дождь обещаний. Так у нас зовут ливень, который вытаскивает из щелей «потом»: бумажки, мелки, узлы на платках, краешки слов, спрятанных «до времени». Они взмывают, как белые мотыльки, и липнут к фонарям, к окнам, к чужим дверям — стыдно и смешно.

Первым в окно посыпалось «перешить рукав», следом «позвонить тётке», «извиниться у лодочника», «подбить порог», «дочитать вслух». У почты Нади вспухло «разнести до понедельника» — аж сползло на улицу. У школы «починить колышки» намокло и поплыло к ручью. У мельницы «к празднику» с дороги сорвалось и поехало к грязи.

— Счёт — и на крышу, — сказала Вера. Инспектор-Паузы поднял ладонь. Лука и Прохор уже тащили «нитяные меридианы» — те самые, что тянут ленты «раз-два-три» через улицы. Тимош вылез из-под печи с коробом «держателей пауз» и прищепками «не корить». Марфа корица к кругу — запах собрал людей к «островам» — чтобы не бегали в ливень без толку.

Мы натянули через площадь четыре меридиана: дом, печь, слово, дорога. На каждом повесили табличку: «Сушим «потом» — сдаём по местам». Надя развернула у почты стол «до пролива» — пустые кружки для «извиниться», пиалы для «позвонить», камень из печи — греть «нет». Глашатаи — без труб — встали по углам и держали «три» — чтобы толпа не взмыла в суету.

Ливень добавил накал. С оврага рванул шквал — сшиб одно из полотнищ, и вереница «потом» — мокрых, чужих, важных — ринулась прямо к ручью. Там как раз дети спасали «да» — помните, сорвавшееся? — и всполошились: «не успеем!»
— Рисунок тревоги — один! — коротко три удара + нота — на ручей, не на детей. Инспектор-Паузы дал «раз-два-три». Лука кинул петельку-держатель на столбик у воды, Прохор поджал доску мостка ленточкой «до трёх», Настя развернула сито поперёк струи — длинные хвосты «пото-о-ом» опали пылью. Дети ловили «потом» не руками, а плечами — подставляли куртки и шли в счёт. Спасли.

Тем временем у почты взбрыкнул сквозняк «быстрей-быстрей»: «разнести до понедельника» попыталось захватить «всегда», — и слово вздулось парусом. Надя не закричала. Она поставила песочные часы и сказала коротко:
— До субботы — сюда. После дождя — сюда. Сейчас — вместе.
Люди разложились по двум островам, и парус сдуло.

Под крышей Библиотеки дошёл черёд «извиниться у лодочника» — чужая бумажка, намокшая до прозрачности. Лодочник стоял рядом, тёр воротник. Лука не глядел на стрелку чужой совести — смотрел в лицо и подал пустую кружку. Человек вдохнул:
— Извиняюсь — до пролива. Сейчас: помогу вынести клёпки.
Пауза взяла «раз-два-три», лодочник кивнул — слышно лицо.

Когда лёгкая вода перешла в ровный дождь, город задышал. Нитяные меридианы пестрели прищепками: у «дома» сушились «починить табурет», «зашить рукав», «позвать соседа на чай»; у «печи» — «подбросить щепу Анфисе», «сменить фитиль»; у «слова» — «сказать «нет» тянучке», «сказать «да» походу к тётке»; у «дороги» — «дойти до мельника», «поставить колышек у школы». Пыль от длинного мы собрали в мешочек — к печи.

Медник пришёл молча, намокший, и вбил два крючка — один у «слова», другой у «дороги». На крючках повесил медные коротыши — держатели «три».
— Возьму за работу булку «на двоих», — сказал он, улыбнувшись ключицами. — Без монеты за «мм».

К полуночи дождь угомонился. Мы сняли сушёные «потом», переписали коротко, без «всегда» и «никогда». Адреса пауз поставили угольком: «до субботы / к дождю / после рассвета / в счёт до трёх». На каждом острове оставили по пиале воды — «на «здесь»».

Звенелка на воротах вздохнула один раз — итог ночи. Город встал ровно, как табурет у печи. На рассвете лампы перешли на «о-о-о», и семена света загорелись снова — не ярко, по делу.