Соль между нами

Глава 2

Полуденное солнце стояло в зените, заливая океан ослепительным, почти белым светом. Вода искрилась и переливалась, словно россыпь самоцветов. На этом сверкающем просторе застыло рыболовное судно «Нептун». Белоснежное, с позолоченной фигурой нимфы на носу, оно гудело от хриплых криков матросов, скрипа блоков и тяжёлого дыхания.

Загорелые, обветренные мужики в промокших рубахах из последних сил втаскивали на борт тяжёлую сеть. По их скулам и шеям, где вздувались тугие жилы, стекали солёные ручьи. Сеть показалась из воды с мокрым, чавкающим звуком, полная отчаянно бьющейся жизни. Треска, палтус, сельдь, сотни серебристых тел метались в ячейках, слепые от ужаса и яркого света. Их хвосты и плавники хлопали по мокрой палубе, осыпая скользкие доски целым дождём мелкой липкой чешуи. И вдруг одна рыба, крупная и тёмно-серая, извернулась с невероятной ловкостью. Она выскользнула прямо у самого борта и метнулась вниз, в спасительную прохладную синеву, оставив за собой лишь короткий пузырь воздуха. Крик матроса «Упустил, чёрт!» тут же утонул в общем гомоне. Одной рыбой больше, одной меньше, какая разница, когда в сетях бьётся целое серебряное состояние? Грузные тени матросов наклонились над уловом, и судно, слегка накренившись, медленно двинулось дальше. А внизу, под самым килем «Нептуна», где ещё долго дрожали и расходились кругами отголоски грохота, начинался совсем другой мир. Мир, живший по своим законам.

Солнечный луч, устремившийся вслед за беглянкой, быстро терял силу и рассыпался в толще воды, превращаясь в золотистую, медленно оседающую пыль. Всё, что доносилось сверху: грохот, крики, скрежет, смягчалось, становилось приглушённым, убаюкивающим гулом, похожим на отдалённый шум водопада, а потом и вовсе растворялось, поглощаемое мягким и безразличным безмолвием глубины.

Спасшаяся рыба, уставшая от побега, поплыла медленнее, погружаясь всё ниже, в царство вечных сумерек. Мимо неё проплывали медузы, неспешно переливаясь розовым и сиреневым. Внизу расстилались бескрайние водорослевые леса: их длинные изумрудные и бурые ленты колыхались в такт медленному дыханию океана, будто танцуя под невидимую вечную музыку глубинных течений. Вот из-за поворота подводной скалы, поросшей актиниями, открылся вид, от которого могло перехватить дыхание, город, которого не было ни на одной карте, начертанной рукой человека. Вход в него стерегли высокие, резные арки из живого коралла, увитые нежными, светящимися лианами, которые пульсировали мягким, голубым светом, будто подводные сердца. За ними устремились ввысь, к тёмному потолку океана, изогнутые башни, сложенные из перламутра и тёмного камня. На их острых шпилях горели огромные жемчужины, и их тёплый, молочный свет сливался с холодным, голубоватым сиянием водорослей-гирлянд, висевших над широкими улицами.

Здесь, в сердце города, было прохладно, тихо и уютно. Русалки скользили в толще воды ленивыми, плавными движениями. А хвосты их, главная гордость, переливались глубокими насыщенными оттенками: вспышками тёмного сапфира, холодным блеском лунного серебра, тёплым огнём меди и бронзы. Длинные волосы, цвета спелой пшеницы, иссиня-чёрные, как глубина ночного океана, или зелёные, как молодая морская трава, струились за их спинами, словно шёлковые шлейфы. Их голоса, сливаясь, рождали мелодичную переливчатую гамму, нечто среднее между звоном хрустальных бокалов и тем убаюкивающим шёпотом, что слышится, если приложить к уху большую раковину.

У коралловых ворот кипела своя неспешная жизнь. Одни русалки, нахмурив брови, срывали с ветвей светящиеся плоды и укладывали их в плетёные, ажурные корзины из водорослей. Другие о чём-то оживлённо щебетали у величественного входа в дворец. Он напоминал гигантскую, чуть приоткрытую раковину, чьи створки мерцали рубиновыми, изумрудными и перламутровыми бликами. А на просторной площади перед дворцом, у самого подножия статуи древнего царя, бушевала молодёжь. Они гоняли блестящий шар из упругой водоросли, их радостный смех взрывался пузырьками, а разноцветные хвосты мелькали, создавая живой, весёлый калейдоскоп. Суровый каменный взгляд царя с трезубцем в руке взирал на это беззаботное веселье с высоты.

Спасшаяся из сети рыба на миг замерла, её плавники дрогнули от нерешительности. Потом, получив лёгкий толчок хвостом от резво проплывавшей мимо молодой русалки, она робко двинулась вперёд, вплыла в широкую плавно изгибающуюся улицу и растворилась в этом дивном сияющем мире, став его крошечной частью. А где-то высоко над её головой, на поверхности, давно скрылся из виду белый силуэт «Нептуна», увозя в своих холодных трюмах лишь часть того серебристого мира, который он так грубо потревожил.

АРАБЕЛЛА

Девушка резко открыла глаза. Адреналин, затаившийся в крови с прошлой ночи, будто ядовитая медуза, снова ударил в виски, заставив сердце биться чаще. Она почти не сомкнула глаз за эти несколько часов, без конца прокручивая в голове одно и то же: испуганный вздох Лии, каждый шорох в кустах, скрип веток под чужими сапогами и тот пристальный, изучающий взгляд юноши по имени Дилан, который всё никак не выходил у неё из головы. Мозг, будто решив поиздеваться, подсовывал ей картинки одна страшнее другой: вот этот самый юноша приводит к их укрытию охотников с верёвками и сетями, вот их волокут в какое-то тёмное, сырое помещение на суше, где чужие грубые руки хватают за плечи и требуют рассказать, где Песнь Океана. По спине пробежали ледяные мурашки, от которых даже тёплая вода в гроте показалась холоднее. Ни один из этих вариантов её не устраивал, и сейчас она мысленно благодарила древнюю силу прибоя, что унесла их прочь и уберегла от страшной участи. Они с Лией вернулись почти на рассвете, едва проскользнув мимо дремлющего патруля у внешних ворот. Одно неверное движение, один неловкий звук и стражники доложили бы прямиком отцу. Она снова передёрнула плечами, чувствуя, как каменеют мышцы от напряжения и недосыпа.

«Хорошо, что всё обошлось. Иначе мне бы никогда больше не позволили даже близко подплывать к суше, не то, что подниматься на неё.»