Соль земли

Соль земли

В Академии было два входа: один, парадный — для дорогих гостей, а другой, чёрные, — для сестёр и учениц. И это были очень разные входы. Ажурные ворота с начищенными до зеркального блеска железными вставками Айвиса, как и большинство сестёр, видела лишь издалека, когда отправлялась в окрестные поля за травами. Зато уж толстые, лишённые украшений створки чёрного хода она изучила до последней трещины, подолгу просиживая в карантинной зоне после возвращения с задания из очередного охваченного хворью поселения.

Быть Берестяной Сестрой — почётно. Многое из того, за что приличное общество осудило бы любую женщину, им позволялось. Сёстры носили любую одежду, невзирая на то, мужская она или женская, ночевали в любом доме, требовали визита к старосте, каким бы влиятельным тот ни был. Но все эти привилегии в миг оборачивались против, если их постигала неудача. За каждого не спасённого ребёнка, за поздно выявленную эпидемию ждали презрение, гонения и суровое наказание в Академии. Да и любую из них не выпускали из карантина, пока с абсолютной точностью не становилось ясно, что она не принесла с собой заразы.

Айвиса каждый раз вспоминала про то, что её ждет в случае неудачи когда грубые ворота захлопывались за её стеной, как и в этот раз. Поправив тяжёлую сумку, набитую снадобьями, она двинулась к поселению соледобытчиков.

Солнце припекало спину, а высохшая глинистая дорога уходила за горизонт, где подрагивало марево раскалённого воздуха. Впереди — два, а то и три дня пути.

***

К исходу первого дня её сапоги покрылись рыжей глинистой пылью, ко второму поверх первого слоя налип мелкий жёлтый песок. Пейзаж вокруг менялся: трава редела и бледнела, деревья мельчали, а их стволы и ветви причудливо изгибались. То и дело на пути попадались болотца, и мошкара становилась всё прожорливее. Всё говорило о том, что она движется в верном направлении, без соли не было жизни, но она принимала причудливые формулы рядом с её источником.

Айвиса устроилась на привал в тени небольшого пролеска. Набрав еловых ветвей, она соорудила под деревом мягкое ложе, присела и откинулась спиной на толстый ствол раскидистой осины. Оказавшись в тени, она прикрыла глаза, стала считать про себя и, дойдя до ста, нехотя разомкнула веки. Из сумки достала свою самую большую ценность — деревянный футляр с картой, вытравленной едкими чернилами на бересте. Вот тропа, по которой она шла с утра, вот трясина, которую обошла с юга, а вот и этот самый пролесок. Значит, ещё несколько часов — и должны показаться первые избы.

Айвиса бережно убрала берястяной свиток и, упёршись руками в землю, с трудом поднялась. Размяв затекшую спину, она перекинула тяжёлую сумку на другое плечо и вновь зашагала, а на разношенные сапоги тут же начал налипать новый слой пыли.

Приближение к поселку она почувствовала по пересохшему горлу и трещинам на губах будто те обветрило. Тропа стала чаще ветвиться, становиться плотнее и шире. На пригорках виднелись ладные избы за общим забором, отделявшим деревню от раскинувшихся по обе стороны травянистых пустошей. Несмотря на зной, воздух здесь казался чище, чем в других местах, будто соль, осязаемая на языке, вытеснила вездесущую пыль.

Стоя на высоком холме, Айвиса увидела за деревней уходящий до самого горизонта Красный лес. Она слышала о нём от других сестёр и читала в свитках библиотеки. Лес состоял из берёз, чьи листья никогда не бывали ни зелёными, ни жёлтыми, а всегда оставались багряно-красными, даже к зиме не все облетали. Никто не знал, откуда он взялся и водились ли ещё где-то на свете такие берёзы. Большинство настоятельниц в Академии полагали, что Красный лес вырос в Тёмные времена, когда Ядросвет изгнал из мира Сонцесвет и разбросал повсюду свои ядовитые семена. Выросли ли те берёзы из тех семян или просто изменились под уродующими лучами Ядросвета — так никто и не разобрался. Да и зачем, если никакой пользы от них не было? Сестры изучили их и постановили: для врачевания они не годятся.

Айвиса и сама не заметила, как, завидев впереди деревню, прибавила шагу.
«Странно, — мелькнуло у неё в голове, — никто из местных по округе не шатается. Хотя погода стоит как раз для лесных вылазок, а в тех зарослях наверняка ягоды есть. Не может быть, чтобы в такой день все сидели по дворам».

В конце концов, праздные шатания — это удел босяков с чистяков или больших городов с их ярмарками. А всем известно, что у соледобытчиков с дисциплиной строже, чем в Академии. Добывать соль — дело общее, тут вся деревня работать должна.

Она быстро добралась до ограды. Входные ворота, к которым вывела дорога, могли бы поспорить в красоте с парадными воротами Академии. Отличало их лишь то, что все железные детали покрывал белёсый соляной налёт, словно иней, сквозь который проступали рыжие пятна ржавчины.

«Соль не хуже воды пропитывает всё вокруг. Даже человек впитывает её, и если в теле соли слишком много, её нужно вымывать, а если мало — вносить», — вспомнилось Айвисе одно из первых правил врачевания.

Раньше она и представить не могла, как это соль может проникать во всё вокруг, но здесь, где соляные шахты день и ночь продувались ветрами, это можно было увидеть воочию. Поговаривали, будто соль настолько въедается в брёвна здешних изб, что те насквозь прорастают кристаллами, и разобрать такой сруб становится уже невозможно.

Айвиса принялась искать окошко часового или колотушку, чтобы рассказать о своём визите, но вдруг сверху донёсся девичий голос:
— Эй, кто там?

Айвиса подняла голову и, прикрыв глаза от солнца, разглядела в небольшой башенке над воротами светловолосую девку с лицом, раскрасневшимся от жары.
— Я — Берестяная сестра, лекарства на обмен принесла, — ответила она.
— Обожди! — крикнула та и скрылась.

Вскоре за воротами послышались шаги, лязгнула задвижка, и одна створка со скрипом приоткрылась. В щели показалась деваха и скороговоркой бросила:
— Ну чего стоишь-то, пялишься? Заходи, давай!