Солёный чай

Ч.1. Глава 17

Ангел говорил с Антоном о других сторонах жизни, но они мне были понятны. Неважно, какова причина страха, природа у него одна: подчинять себе человека и управлять его жизнью. Если я найду еще тысячу человек, встретивших Сторожа Страха, то услышу тысячу разных историй, но тысячи причин несчастливой жизни можно будет назвать одним словом – СТРАХ. Даже тогда, когда на первый взгляд причины будут казаться другими, внутри каждой проблемы будет скрыт страх, как иголка в яйце, яйцо – в утке и так далее. Просто не каждый, глядя на утку, может увидеть иголку и понять, что причина в ней.

Закончив рассказ встречи с ангелом, Антон замолчал, как будто вспоминая и проживая всё снова. Я ни разу не перебила его, но на мой вопрос он так и не ответил. Как ангел изменил его жизнь? Пока я услышала историю, которая привела к встрече с ангелом. Такую историю я и сама бы могла рассказать. На свой манер. Что происходит с человеком под действием страха, я знала прекрасно, и опыт встречи с ангелом у меня тоже был, а вот опыта избавления от страха я не получила. А Антон получил такой опыт?

- Ты стал актёром? – осторожно спросила я его.

У меня даже пульс участился. Я предвкушала, что услышу рассказ о том, как мечта сбылась волшебным образом. Мне не просто нужен новый вдохновляющий сюжет - новая доза счастья через других, мне нужна была инструкция к действию.

- Нет, - усмехнулся Антон, - Но волшебство предназначения в том, что, если ты твёрдо решил следовать ему, оно ведёт тебя к цели, как магнитная стрелка, даже если выбираешь другое направление. Куда бы ты не сворачивал, всё будет служить тому, чтобы вывести тебя на твой Путь. Главное – стремиться найти его и не останавливаться. Делать всё время то, что считаешь возможным сегодня. Это станет ступенькой. Ты проиграешь только тогда, когда опустишь руки. Сколько людей остановились в двух шагах от своей цели только потому, что дошли до конца очередного отрезка и не увидели ничего. А цель была сразу за углом, просто её не видно. Я тоже чуть не остановился в двух шагах, когда понял, что актёр из меня не очень.

- А ты попробовал?

- Не просто попробовал, а прошёл весь положенный отрезок пути. Понял, что просто не могу не сделать, не прощу себе.

- А время чудесным образом нашлось? - съязвила я, - Как же производство?

- Было сложно, но когда принимаешь решение, выход находится по мере появления проблем, - Антон сделал вид, что не заметил ехидства, и мне стало неловко, а он продолжал, - Для начала я договорился с Серёгой, что он меня подменит на производстве, если курсы наслоятся. Надо было торопиться, так как он собирался переезжать в Томск. Но месяца три-четыре я мог располагать другом. Курсы шли по вечерам, и я воспользовался его помощью всего один раз, когда машина с сырьём приехала очень поздно, а приёмку качества кладовщику я доверить не мог. Серега – тёртый калач, принял всё как надо, по моим инструкциям. А дальше трех месяцев я решил не заглядывать, резонно рассудив, что если это моё предназначение, то звёзды будут сходиться в мою пользу. Сразу записался на трёхмесячный курс актерского мастерства. И преспокойно отучился, даже сыграл в отчетном спектакле главную роль. Вот этот спектакль и расставил все точки над «i». Я его благополучно провалил, - Антон говорил об этом радостно улыбаясь, безо всякого сожаления о случившемся.

- Прямо-таки провалил? – усомнилась я.

- Ну, в общем, да. Начиналось всё очень хорошо, я даже на кастинге отхватил главную роль, правда – по блату.

- В смысле?

- Бирка за меня словечко замолвила.

Выдержав паузу и насладившись моим удивлённым взглядом, Антон продолжил:

- Два месяца нам давали азы актерского мастерства, а потом группа должна была выбрать спектакль, чтобы перейти к практике. Режиссером спектакля был наш мастер, и он настоял, чтобы мы выбирали из классики. Сказал, что главное в спектакле – это прочтение. И на вещах, всем известных, можно лучше показать свою индивидуальность. Первый месяц занятий, с разрешения педагога, я брал с собой Бирку. Нельзя было оставлять её одну. После работы сразу курсы, а ей надо таблетки по часам давать и перевязки делать. У меня в машине лежала аптечка для неё. Бирка от меня не отходила ни на шаг. Оказалась на редкость умной и не причиняла никому хлопот. Лежала всё занятие, а перерыв я с ней проводил. Все к моей лисе прониклись. А на второй месяц она поправилась, освоилась и стала сама ко всем подходить. Любое моё слово ловила на лету, два раза повторять не приходилось. Не помню, кто предложил, но поддержали все: имея такой ценный объект, просто нельзя не взять собаку в спектакль. И само собой, из классики выбор пал на «Муму», тем более, что Бирка со своим говорящим взглядом могла разжалобить кого угодно. Кастинг на Герасима Бирка сорвала, постоянно уходя ко мне. Так что главная роль мне досталась паровозиком и не являлась моей заслугой. Я, конечно, обрадовался такому подарку судьбы, уже привык считать Бирку своим талисманом, а тут она мне вон какую удачу принесла! Надо было выбрать новое прочтение. Мастер сказал, что новое здесь придумать сложно, но из трагедии комедию делать не будем. А я вдруг отчетливо вспомнил Бирку, лежащую в траве. Она не могла рассказать, что привело к этому, но без человека тут вряд ли обошлось, следов укусов других собак на ней не было. И я предложил сместить фокус трагедии с подневольного человека на подневольную собаку. Современный зритель крепостное право воспринимает как исторический факт, далекий от настоящего. А вот трагедию животного, во всем зависящего от человеческой воли, каждый так или иначе наблюдал. Я предложил Муму сделать главной героиней, а всех остальных – обстоятельствами её жизни, неуклонно ведущими к гибели. Когда зритель знает, чем всё закончится, играть нужно с учётом этого. Ведь, если вдуматься, её жизнь началась с того, что её хотели утопить щенком, и закончилась тем же. Тут вам и фатальность судьбы, и жестокость совершенно разных людей, и предательство того, кому она верила. Всем понравилась эта идея. Так трагедия приобретала особенную пронзительность. Зритель будет видеть в каждой сцене необратимость конца. А жизнь бедной собаки, как отложенную на время смерть, положенную при рождении. Даже начало спектакля мы сместили на рождение Муму, убрав всю любовную предысторию Герасима, привнеся новых персонажей, которые начали страдания новорождённого щенка, добавили новых подробностей продажи Муму и её возвращения. Получился спектакль по мотивам, но являющийся самостоятельным произведением. Кульминацией была сцена кормления собаки перед смертью. Для этого я перенёс вечернюю еду Бирки в спектакль. Она успевала проголодаться и с жадностью съедала всю миску прямо на сцене, а я должен был смотреть на неё как Штирлиц на жену. Эта сцена мне никак не давалась. Очевидно, что в группе были ребята, которые сыграли бы это гораздо лучше, но Бирка их игнорировала. А мне благодарно лизала руки после того, как всё съедала. Мне - её убийце! Это была душераздирающая сцена. Девочки каждый раз плакали. Бирка вытаскивала трагедию на себе, а я выезжал за счет её таланта. Дольше всего я учил её рычать на милейшую девочку, играющую барыню, и забиваться в угол. Бирка любила весь коллектив, и эта сцена удалась только тогда, когда я заметил её нелюбовь к лимону. Однажды в шутку поднёс к её морде половинку лимона, а она на него зарычала и стала пятиться. С тех пор «барыня» подходила к собаке спиной к зрителю, держа в руке лимон, который не был виден. А Бирка каждый раз пятилась и рычала. Мы собирались по выходным у меня в квартире и придумывали разные фишки, чтобы все персонажи, включая дворовых, могли выделиться хотя бы на минуту, и запомниться этой минутой зрителю. Удивительно, но спектакль организовался таким образом, что каждый имел свою сольную партию. Одна-две фразы позволяли раскрыться каждому, как актёру. И, помимо слов, которые мы додумали для запоминающегося характера, отработали мимику и действия так, что на генеральном прогоне мастер нам аплодировал стоя, назвав коллективную игру гениальной. Каждому, кроме меня, он дал лестную оценку. Я не знал тогда, пропустил он меня специально или просто забыл. Плохого тоже ничего не сказал. А в заключении подытожил: «Все молодцы!». Но после спектакля стало очевидно, что молодцы все, кроме меня.