Солёный чай

Ч.1 Глава 20

До остановки я ковыляла дольше обычного и опоздала на свой автобус, до следующего оставалось двадцать минут. Пришлось присесть под навесом.

Прохладное утро обещало перейти в солнечный день, первый раз за неделю ни одного облачка на небе. Я предусмотрительно намотала на себя огромный шарф, и он компенсировал тонкую куртку.

Через дорогу, прямо напротив остановки, к только открывшемуся ларьку подошёл мой знакомый бомж и присел на пустой ящик. Было странно видеть его в восемь утра. Видимо, надеялся на сдачу от утреннего кофе.

Я сидела и наблюдала за людьми, пытаясь угадать, что у них в душе: кто находится в гармонии с собой, а кто близок ко мне. Почти ни у кого не было счастливого или, хотя бы, умиротворённого вида. Только одна молоденькая девушка, возможно, влюблённая, пролетела рядом в новеньких замшевых сапожках. А, может, именно эти сапожки, надетые в первый раз, сделали её такой счастливой. Завтра они уже не подарят этого чувства окрылённости и будут обычной, хоть и красивой, обувью. Все остальные шли с утренней суетой и озабоченностью на лице, которая вечером сменится усталостью.

Очень хотелось кофе, время до автобуса позволяло дохромать к ларьку, но было ужасно снова встретиться со стариком, который сидел слева от окошка выдачи и рассматривал каждого, кто подходил близко. Из-за этого не только я воздерживалась от ароматного стаканчика. Было видно, как люди, бежавшие к ларьку, увидев неприятного типа, принимали решение пройти мимо.

Наверное, моя знакомая продавщица это тоже увидела, потому что через пять минут дверь открылась, она подошла к старику и, наклонившись, что-то сказала ему. Скрывшись за дверью, через минуту вышла снова, неся в одной руке стаканчик, а в другой булочку. Бомж хотел было сразу взять предложенный завтрак, но в последний момент засуетился, схватил ящик, протащил его на пару метров подальше от ларька, переставил к нему свою сумку и только потом подошел к женщине, взял булочку с кофе и, театрально поклонившись, сел на ящик завтракать.

Меня поразило, как она общалась с бомжом: не соблюдая рефлекторной санитарной дистанции, передала еду не на расстоянии вытянутой руки, а наклонилась близко, словно это был её хороший знакомый в наглаженной рубашке. Она была вторым человеком, кроме девушки в сапожках, на чьём лице жила этим утром улыбка. Мне показалось, что старик ей тоже улыбнулся, хотя из-за густой бороды было непонятно, но он уже выглядел не таким мрачным.

- Как просто делать добро, не правда ли?

Ангел стоял сбоку от меня, облокотившись на остановку. В том же тонком хэбэшном свитере серого цвета и черных брюках, в которых я его видела в нежаркое питерское лето. А на улице тринадцать градусов. Он оторвал взгляд от бомжа и продавщицы, закрывающую за собой дверь в ларёк, и сел рядом со мной.

- Неправда, - покачала головой я, - Добро делать надо уметь. Не у всех это получается.

- Это потому что ты – максималист, - улыбнулся ангел, - и воспринимаешь добро только как масштабную акцию, тянущую на Оскар. А если так… По чуть-чуть… Нет, не сложно.

- Чтобы делать добро по чуть-чуть, душа должна быть большой. До маленьких добрых дел надо вырасти духовно, они ведь не принесут славы и не будут замечены другими.

Я знала о чём говорила. Ведь на месте этой женщины злилась бы молча на того, кто отпугивает клиентов. Не лишенная жалости к голодающему, возможно, тоже подкормила бы. Но уж точно не с улыбкой на лице, а с внутренней брезгливостью к антисанитарному виду.

Ангел внимательно меня разглядывал.
- Когда я пришёл в первый раз, ты была в лучшем состоянии. В этот раз кризис сильнее, а он предвестник перемен, поэтому я снова здесь.

- Чтобы снова сказать мне, что я не готова расстаться со страхом? – съязвила я.

- Я думаю, что ты готова. Другой вопрос: захочешь ли? Страх – это защита, которую выстроил сам человек. Защита, от которой страдает, а жить без неё не умеет.

Когда я анализировала разговор Антона с ангелом, то подумала, что разница между нами в том, что я не раскрывала карт, а Антон рассказал Сторожу свою историю. Антон верил в его подлинность и не пытался вывести на чистую воду. А я думала: раз ты ангел, значит должен всё знать обо мне, вот и проверим. А, может, ангелы не умеют читать мысли? Вдруг они читают только наши состояния, тогда им очевидны последствия, а не то, что сидит в нашей голове.

Так верю я в него или нет? Если не верю, то почему рассуждаю с позиции его подлинности? Может стоит ненадолго стать такой, как Антон? Перестать искать подвох и логическое объяснение, расслабиться и рассказать всё, пусть даже человеку. Больше, ведь, всё равно некому.

И я рассказала Сторожу свою историю: про то, что привело на скамейку в первую встречу, про то, как я его потом искала, про Никиту и Виктора, про которых он и сам прекрасно откуда-то знал, про то, как я нашла работу и снова почти потеряла, про Антона и Серёгу, про тёмную ночь моей души.

Пока я рассказывала, много раз подъезжал мой автобус. Солнце взошло и даже грело. Мне пришлось снять шарф и расстегнуть куртку. Казалось, бабье лето вернулось. Удивительным образом присутствие ангела делало мир немного лучше и светлее. Стало почти по-летнему тепло.

Бомж, доев свой завтрак, давно переместился от ларька на ступеньки магазина, который тоже был напротив остановки. Я и про него рассказала: как упала, как ощутила свою схожесть с этим стариком. Ангел слушал меня, а смотрел на бомжа через дорогу. И мне показалось, что он абсолютно точно понимает, что я чувствую и почему, и что он сострадает нам со стариком одинаково.

- Ты недовольна собой, - сказал Сторож, как только я выговорилась и замолчала, - Это всего лишь проявление эго. С одной стороны, тебя мучает неспособность быть настолько хорошей, насколько хочется, а с другой – тебе противно само желание быть хорошей и отсутствие безусловной любви к людям. Может надо просто перестать оценивать себя и позволить себе проявляться по-разному? В твоих поступках нет ни хорошего, ни плохого. Когда помогаешь другим, ты в любом случае это делаешь только для себя. Смирись с этим проявлением эго. Если не станешь помогать, это тоже будет проявлением эго.