Солёный чай

Ч.1 Глава 25

И всё-таки Антон стал для меня "Серёгой". Его вклад в мою самореализацию трудно было переоценить. Каждый выходной мы встречались, и он терпеливо передавал мне те знания, которые получил на курсах, и приемы, которые нашел сам. Тоха рассказывал мне нюансы, которые важны режиссёру, когда тот читает сценарий, отличия сценария для кино и театра. Заставлял меня писать на заданные темы, а потом мы всё разбирали. Каждая следующая работа была немного лучше предыдущей.

Антон знакомил меня со всеми, кто имел отношение к киноиндустрии, представляя, как подающего надежды сценариста. Он ловко уводил меня от вопросов коллег, заставляя их запоминать только моё имя и впечатление обо мне, как о потенциальном ресурсе. Запрещал договариваться с кем-то о сотрудничестве.

- Я скажу, когда ты будешь готова, - заверил он меня, - Ты стала писать намного лучше, но пока нет той истории, с которой ты заявишь о себе.

Я верила ему безоговорочно. И писала, писала. В стол.

С приходом весны пришли первые деньги от игры. Так неожиданно. Я совсем забыла про неё, увлёкшись новым делом. Роялти по договору мне должны были платить раз в квартал. И первая выплата за три месяца была равна почти половине моей месячной зарплаты.

Издательство вело себя честно, и я достала разработки новых игр, довела их до ума. Теперь это уже казалось простым. Я договаривалась о времени, меня ждали. Из трех новых игр приняли две. Они были дешевле первой, но тоже обещали стать копеечкой пассивного дохода.

А что страх? Он был почти не слышен. Весна – время, когда обостряются все мои душевные переживания. На контрасте. Природа ликует и расцветает, люди влюбляются и строят планы. В это время таким, как я, всегда не по себе. Так было раньше.

Эту весну я встретила радостно. Женского одиночества не испытывала, свыкнувшись с романтическим образом одинокой волчицы. Не для всех же семейная жизнь. Мне, например, тяжело ужиться с мужчиной, так чего теперь страдать. Захочу ребёнка – рожу для себя. Но и стремления рожать внутри не было. Дружбы с Антоном мне хватало, чтобы уединенность не переросла в одиночество.

Я успокоилась и смирилась с ролью творческой личности. А эта роль мне нравилась безмерно. Я много гуляла по городу одна и с бешенной скоростью проходила огромные расстояния в удобных кроссовках. Только теперь я размышляла не о страхах, а о сюжетах и их поворотах.

Всё чаще стала садиться за пианино, которое уже лет десять простаивало впустую. Сюжеты, навеянные ходьбой, всё чаще становились темой песни. Их у меня скопилось больше десяти, и я тревожила соседей, завывая голосом, коим Бог меня не наградил. Вот всем наградил, а певицей делать не планировал, также, как и виртуозным исполнителем на клавишах. Но я и не стремилась, а просто наслаждалась ещё одним способом выразиться.

Пришло спокойствие, когда ещё ничего не имеешь, но точно знаешь, что всё будет, потому что не может не быть. Будет и сценарий, будут игры, будет много чего в творчестве, о чём я сейчас подумать даже не могу. И я старалась не строить чётких планов, как учил ангел, просто трудилась и использовала время с максимальной пользой.

Но всё же что-то не давало покоя внутри. Я не победила страх и всё ещё боялась не пригодиться этой жизни. Ну да, я нашла себя. Но это значит, что проживу с пользой для себя. Когда страх за эту часть жизни отвалился, он просто уступил место новому. Оказалось, что мне недостаточно просто прожить комфортно и интересно, я хотела быть полезной.

Однажды, осторожно спросила Антона, стал бы он возиться со мной, если бы мы не подружились? И он, ни секунды не подумав, сказал, что да, потому что шансов стать великим режиссёром не так много, гораздо проще состояться, как хороший человек.

Мы тогда много говорили на эту тему: кто и как может помогать. Кто-то идёт в волонтёры, кто-то помогает знакомым. И я призналась себе и Антону, что не настолько хороший и сильный человек, чтобы помогать ценой душевного спокойствия.

Идти в больницы или интернаты к детям и старикам – важно и нужно, но я не смогу приходить домой и чувствовать удовлетворение. Буду испытывать горечь от увиденного, будто я виновата перед ними. И моя помощь обернётся депрессией. То же самое – с животными, которых всех не заберёшь.

Мне их слишком жалко, чтобы видеть их страдания. А по сути – это мерзкая отговорка, которая выглядит так: слишком жалко, чтобы помогать. Не видишь и, вроде как, этого нет. Эта страусиная позиция меня доканывала, но пойти на компромисс с собой я не могла. С таким трудом обретенное равновесие в любой момент могло пошатнуться.

И вот мой финальный страх - король всех страхов: я считаю жизнь никчёмной, если не помогаю людям. Помогать детям, старикам и животным я не могу из-за страха быть слишком вовлечённой в ситуацию, которую не могу изменить глобально, поэтому не меняю даже чуть-чуть на уровне возможного. Я была противна сама себе, но приняла, как факт.

Чем я могу помочь? Можно, конечно, подождать, когда усилия в профессии принесут плоды и начать помогать с этого момента, как Антон, но мне было некомфортно и ждать. Жизнь казалась пустой, ведь я жила только для себя.

Эта ложка дёгтя в моей сегодняшней весне, и не давала сказать, что я всем довольна.

*****

Снег сошёл и стало тепло. Не настолько, чтобы раздеться, но куртки, в которых все шли, были расстёгнуты.

И вдруг, посреди курточно-пальтовой толпы, на другой стороне улицы я увидела серый свитер и черные брюки.

Я шла, наталкиваясь на прохожих, пытаясь разглядеть знакомую фигуру через дорогу. Машины то и дело заслоняли от меня её. Мы шли параллельно, но я припустила вперёд. Подбежав к ближайшему светофору, не упуская из виду свитер ни на секунду, увидела, как он завернул за угол. Стартанув на зелёный свет, я продиралась сквозь поток встречных людей. Сердце забилось от напряжения и страха не успеть. Вот сейчас сверну за угол и не увижу его там.

Но нет. Он удалялся не спеша. Я рванула. Настигнув, схватила за рукав так, что он вздрогнул от испуга и резко развернулся.