Солнца всплеск. Nobis

Глава VII - "Франсуаза"

Мы вышли из клуба "Бегемот" и стали на распутье. Глазами мы упирались в бар "Крюшон" на острие углового дома Персидского квартала. Над входной его дверью взгромоздилась огромная неоновая пасть арбуза с зубами акулы. Арбуз пытался улыбаться, однако от того десерт, вытекающий из пасти, ещё больше походил на кровь. Боуль пить не хотелось …  Слева от нас уходила улица Мерси, теперешняя Вагонная, вправо уходила Лизы Ди, теперешняя Тепличная. Распутье было исключительно топографическим, так как: во-первых, идти налево никто из нас не собирался в принципе, а во-вторых, прогуливаться по "вагонам" в столь приятном и поэтическом настроении не хотелось, хоть по обе стороны узкой улочки и сияли разноцветные светящиеся приманки магазинчиков и кафе. Поэтому мы пошли вниз по Тепличной - такой же узкой, как Мерси, но и "тёплой", и "цветочной".

  Было абсолютно непонятно никому ни на земле, ни на небесах, как можно было дать название Вагонная - улице, на которой никогда не было вагонов, а Тепличная - улице, на которой так же тепло и прохладно, как и на соседней,.. таким ласковым в прошлом Мерси и Лизы Ди. Но "человек с ружьём" в 17-м, а потом "человек с креслом на попе" в 20-м, которые читали только Маяковского и только справа налево, решили, что саду цвесть и на портрете Моны Лизы нацарапали "Привал трактористов".

  Обе улицы вели на набережную, но Вагонка выходила к театру, где мы были вчера перед премьерным выходом в "Бегемот", а Теплица оканчивалась у Хрусталика - моста влюблённых через Рево, похожего на перевёрнутую хрустальную конфетницу. Прогулка к мосту влюблённых - это добрая традиция нашего города для всех по-хорошему ненормальных людей. А если взять во внимание тот факт, что по вечерам в районе Хрусталика людно в любое время года при любой погоде, то можно сделать вывод, что все жители города и хорошие, и ненормальные. Оно и не мудрено, ведь сложно найти поблизости город с таким количеством художников, музыкантов, актёров и прочих творческих людей, как в нашем. Кстати, улица Лизы Ди была названа в честь девушки Фаби Ди - художника и музыканта эпохи правления герцога Гюнтера Манса. Гюнтер Манс, при том, что фактически был основателем города, построив свой замок в этих краях, был ещё большим романтиком и любителем женской красоты в порядочном смысле этого слова. Лиза была известной красавицей во владениях Манса. Он ухаживал за ней, но девушка влюбилась в юного художника и лютневого музыканта Фаби Ди. При всей своей власти и могуществе герцог не стал на пути их чувств, а предложил Фаби расписать костёл и обеденный зал в своём замке, обеспечив тем самым влюблённым безбедную жизнь. Историки утверждают, что именно на этой улочке стоял домик Ди.

  Жёлтые фонарики звали нас к Рево.

  По легенде нашего города Персидским квартал начали называть сами персы ещё за год до Рождества Христова, потому что обнаружили здесь уникальные залежи залежалых ковров ручной работы и необычайной красоты, и дешевизны. Их коммивояжёры приезжали и верблюдами развозили товар по миру с переклеенными лейблами. Хотя история и говорит, что в момент зарождения Персидского царства в шестом веке до нашей эры на этом месте было болото. А в момент падения государства Сасанидов в седьмом веке уже нашей эры на том же самом месте было уже два болота. Но для жителей города официальная история была мало убедительной, а потому все пользовались версией народной - непререкаемой.

  Улица Ди, изогнутая дугой, так же как и Вагонка, была усеяна кафе и ресторанчиками. Ресторанов с большой буквы здесь не могло быть из-за архитертурного минимализма, а уютные малыши стояли по всей длине улицы, заманивая кто чем гаразд. В моём животе кто-то сердитый сказал: "Р-ррр!". Я согласился:

  - Покушаем? - спросил я у Солнышка.

  - Пожалуй, но глаза разъезжаются в разные стороны. Непонятно, чего душа хочет.

  - Давай на мой вкус?

  - Конечно! Наверно я смогу тебе довериться… - с лёгкой улыбкой сказала она и заглянула в мои глаза.

Там был туман. И не потому что я собирался обманывать, а потому что я определённо знал, куда мы идём. Нам было радостно. Жители улицы, в оправдание официальной Тепличной и в память о Леди Ди, заставили все окна и балконы вазонами с цветами, тут же стояли цветочные магазинчики.Поэтому идя по направлению к Мосту влюблённых парочки обречённо расцветали и доходя до Хрусталика были готовы жениться и рожать, порою рожать сразу внуков, чтобы обеспечить себе счастливую старость. Мы шли и вдыхали этот аромат радости жизни, держась по-школьному за ручки и обсуждая обступившую нас красоту.

  Так мы подощли к "Франсуазе" - ресторанчику в прованском стиле, с маленькими маркизиками над окнами, ажурными шторками, легко ниспадающими  по сторонам, и усатым французом у входа - пластмассовым, но всё-равно милым.

   - Зайдём сюда? - спросил я у Солнышка, обернув её вправо.

   - Зайдём, очень мило! Правда, если откровенно, я была готова зайти даже в цветочный магазинчик в начале улицы, чтобы хотя бы испить нектару.

  Мы вошли. В ресторанчике было немноголюдно. Солнышко обвела взглядом зал и одобрительно кивнула мне ресницами:

  - Charmant!

Я согласился: зал был бело-розовых оттенков без "барбинизма", с умеренным количеством чистого дерева; столы и стулья со слегка искривлёнными ножками; картины на цветочных обоях, которые не рябили в глазах, были приветливыми и напоминали нам, что мы находимся на Леди Ди ; такими же приветливыми были и люди в униформе, выполненной с вкраплениями салатового, для неназойливого выделения в общей розоватой атмосфере ; абажуры говорили гостям ещё со входа, что они дома и что еда такая же вкусная как дома если "да" и такая же вкусная как в гостях если "нет" (ну, если не сложилось у мужчины с женщиной или у женщины с кухней…).

  Мы сели у окна. К нам подошёл гарсон и подал меню. Я пробежал взглядом по меню и попросил бефстроганов с жареной картошкой плюс "Цезарь", - гарсон учтиво кивнул; моя леди ткнула пальчиком во французский салат из морепродуктов и сёмгу под сырным облаком: "Мне это и это…"