Солнца всплеск. Nobis

Глава XXXII - Ля мажор

Я сидел у пианино, покручивая ягодицами круглый стульчик и настукивая по клавишам нечто в ля мажоре. Пальцы отбивали кантри, в то время, как в душе плыл туманом красивый дорожный блюз. Выходило мимо нот и мимо ритма, но настроение требовало компромисса. Настроение требовало выпросить у нот мелодию полёта ангела, отличную от "Полёта шмеля", то есть столь же жизнерадостно, но в темпе неспешно жующей нектар бабочки. Мысли путались в напевах души, тщетно пытаясь разобраться в хитросплетениях узоров на крыльях той самой жующей бабочки.
  Билли лежал на кресле, развалившись в углу, выпячив вверх вечно переваривающий пищу живот. Живот шевелился абсолютно хаотично, сбивая и без того рваный ритм полёта моей души. Я такое видел в детстве на представлении районного дома культуры, где заезжий йог выписывал подобные кренделя своим тощим животом, делая наули. Но, если йог к этому шёл сквозь долгие годы и тяжёлые изнурительные тренировки, то у Билли это происходило абсолютно природно и без напряжения, будто он именно для этого и родился - жевать животом.
  Осень за окном просила поэзии. С 1830 года, когда её приятно порадовал некто Пушкин А.С., восхищаясь красотой природы и сладостью любви, до сегодня ничего столь же эпохального не произошло. А этот располневший нытик своим унынием вчера вызвал у неё просто слёзы ливня, ёрзаясь мордой по клавишам. Мне хотелось найти в музыке те ноты и слова, которые выровняли бы вчерашний провал в осеннем настроении и, к тому же, выразили чувства к моей любимой. Даже скорее наоборот. Нет, наоборот не пойдёт, вдруг ничего не выйдет, или выйдет буквально жующая бабочка, а не музыкально поэтический шедевр! Как я буду тогда выглядеть в глазах одной на фоне другой? В общем, я левой рукой искал образ аккордами, а правой нужные музыкальные слова понотно, тщетно ища гармонии.

  Билли повернулся набок и прикрыл лапой ухо, дескать я терпел, но всякому болевому порогу есть предел.

  - Алло, хвостатый! Ты себя вчера помнишь? - я остановился в творческом полёте, зависнув на до-мажор,  вплетаемом в "Осень нас холодом жала друг к другу", - я терпеливо и участно сопереживал тебе, растворяя строки книги слезами печали, а ты так бесцеремонно сегодня намекаешь на безвкусицу!

Он поднял голову, чихнул и, потянувшись, пошёл к окну, сел и уставился на ворону, болтающуюся на ветке клёна. Там, за вороной, появилось солнце, залив комнату жёлтым светом и чёрным вытянутым портретом Билла.

  - Ты видел! Рыжий, ты видел? Оно услышало мою музыку! Так, кто тут ноль, а кто палочка?

Он сидел, не реагируя, зажмурив глаза и расплывшись в удовольствии, греясь в тёплой улыбке осени. Ему было всё-равно. Он явно помнил  братьев Гримм и кто тут кот, а кто осёл. Ассоциативно, конечно, но удовольствие его тянулось со вчера, в этом не было сомнения.
  Мы по-разному встречали осень, но одинаково встречали Солнышко. Нам одинаково приятно было, когда  мы прижимались к ней и когда она гладила нас. Два эго, разбивающиеся о её доброту и нежность.
  - Скучаешь?

  - Р-м, - буркнул Билли не оборачиваясь.

  - И я скучаю!
  Солнце светило в окно, но мы тихо ждали Солнышко, звонящее в двери.