Солнце мёртвых - Гелиофобия

Глава 1 — «Приманка»

Ночь не спасала. Это было первое, что он понял за три года. Ночь не спасала — она просто давала время, чтобы подготовиться к следующему дню.

Руслан лежал на крыше полуразрушенного универмага, вжимаясь в рубероид, и смотрел вверх. Неба не было. Только плотная чернота, которую изредка прорезали облака — они подсвечивались снизу, из-за горизонта, тем слабым, почти гнилостным свечением, которое никогда не гасло. Город горел. Не огнём — тем светом, который убивал.

Он повернул голову. Слева, в двадцати метрах, за бетонным парапетом, затаился Кузьма. Справа — Борис, молодой, нервный, с вечно мокрыми ладонями. Ещё трое внизу, на первом этаже, прикрывают вход.

Руслан поднёс к глазам прибор ночного видения. Картинка зазеленела, но пользы от неё было мало: в этом спектре «сияющие» почти не отличались от живых. Только если присмотреться — едва заметное мерцание в районе груди и головы, будто там тлеют угли.

— Докладывай, — шепнул он в рацию.

— Чисто, — отозвался Кузьма. — Сорок градусов, сто метров. Ничего.

— Борис?

Молчание.

— Борис.

— Тут… тут странно, — голос Бориса дрогнул. — Я вижу движение. У входа в аптеку. Но оно не… не как у них.

— Конкретнее.

— Оно стоит. Просто стоит. Не шатается, не идёт. Как человек.

Руслан прикрыл глаза. Плохо. Если «сияющий» стоит на месте, значит, он либо только что обратился и ещё не потерял остатки разума, либо…

— Не двигайся, — сказал Руслан. — Я иду к тебе.

Он бесшумно сполз с крыши, цепляясь пальцами за выступы кирпичной кладки. Пятнадцать лет назад он делал это в горах, в другой стране, под другим небом. Тогда солнце было другом. Теперь он ненавидел солнце так же сильно, как ненавидел себя.

Внутри универмага пахло плесенью и чем-то сладковатым — разложившейся органикой. Руслан шёл медленно, автомат на полусогнутых руках, стволом вперёд. Пол был завален обломками витрин, перевёрнутыми стойками. Где-то скрипнула доска — он замер, прислушиваясь. Мышь. Или крыса. Крысы выживали лучше людей.

Борис ждал у пролома в стене, откуда открывался вид на аптеку. Руслан встал рядом, выглянул.

У входа, под вывеской, на которой ещё можно было разобрать буквы «Апте…», стояла фигура.

Он сразу понял, почему Борис испугался. «Сияющие» никогда не стоят так. Они двигаются рывками, или застывают в неестественных позах, или лежат, свернувшись калачиком, как эмбрионы. Но этот стоял прямо, руки по швам, лицом к улице, словно ждал кого-то.

— Может, это живой? — прошептал Борис.

— Живые в такое время на улице не сидят, — ответил Руслан. — Если только самоубийцы.

— Но он…

— Тихо.

Руслан достал фонарь — специальный, с узким лучом, который не рассеивался. Включил на секунду, направив фигуру в ноги.

Тени метнулись. И в этом быстром, рваном свете Руслан увидел то, что заставило его пальцы сжать приклад.

Фигура была женщиной. Лет тридцать, в порванном плаще, босиком. Её лицо было обращено к небу. Глаза — даже в темноте было видно — горели тем ровным, немигающим жёлтым светом, который не оставлял надежды.

Но не это остановило Руслана.

У её ног, прижавшись к материнской щиколотке, стояла девочка. Маленькая, лет семи, в грязном платье. И её глаза не горели.

Ребёнок смотрел прямо на Руслана.

— Живая, — выдохнул Борис. — Там живой ребёнок.

Руслан не ответил. Он видел, как девочка медленно подняла руку и указала на него. Без страха. Без мольбы. Просто указала, как делают дети, когда хотят показать что-то взрослым.

«Сияющая» женщина повернула голову.

Это было неправильно. «Сияющие» реагировали на звук, на движение, на тепло. Но они не поворачивались по чужой указке. Они не слушались.

Руслан отступил на шаг, увлекая Бориса за собой.

— Уходим, — сказал он.

— Но ребёнок…

— Это не ребёнок. Или уже нет. — Он схватил Бориса за плечо, чувствуя, как парень дрожит. — Приманка. Они так иногда делают. Используют живых, чтобы привлечь других живых. Мы ничего не можем.

Они двинулись назад, к пролому, стараясь ступать бесшумно. Руслан слышал своё сердце — слишком громко, слишком отчётливо. За спиной не раздалось ни звука. Ни шороха, ни шагов. Это было хуже всего.

На крыше он долго сидел, глядя вниз, на аптеку. Фигура женщины не двигалась. Девочка тоже стояла на месте, но теперь она смотрела не на него — она смотрела куда-то в сторону, на восток, откуда через несколько часов должно было прийти солнце.

— Командир, — голос Кузьмы был осторожным. — Мы забираемся?

— Забираемся.

Они спустились в подвал через технический люк, который три года назад пробили с помощью кувалды и отбойника. Там, в сыром полумраке, их ждала Арина.

Она стояла у стола, на котором были разложены ампулы и бинты, и смотрела на них с тем выражением, которое Руслан ненавидел: смесь любопытства и осуждения.

— Что нашли? — спросила она.

— Аптеку, — ответил Руслан, стягивая перчатку. — Но она занята.

— «Сияющие»?

— Двое. Женщина и ребёнок. Ребёнок, кажется, живой.

Арина вздрогнула. Её лицо на мгновение потеряло ту спокойную маску, которую она носила так же привычно, как Руслан — бронежилет.

— И вы оставили их?

— У нас нет ресурсов, чтобы рисковать людьми из-за одного ребёнка, который, возможно, уже не ребёнок.

— Вы не могли определить?

— Могли. Но это была ловушка. «Сияющие» не водят за собой живых. А эта девочка указывала на нас.

Арина шагнула к нему. Руслан не отступил.

— Или, может быть, она просто просила помощи? — сказала она тихо, но в этом шёпоте было больше огня, чем в его командах.

— Арина…

— Нет, ты послушай. — Она подняла руку, останавливая его. — Каждый раз, когда вы возвращаетесь, у вас есть оправдание, почему вы никого не спасли. Слишком опасно. Не уверены. Возможно, ловушка. А может, вы просто разучились видеть в них людей?

— Я вижу в них тех, кто может убить моих людей, — ответил Руслан, чувствуя, как в груди поднимается знакомая тяжесть. — Я вижу тех, кто уже убил. И если ты хочешь спасать всех, иди сама. Но без моих бойцов.