Солнце над пеплом

Глава 1.

Самолёт тряхнуло на посадке, и я инстинктивно вцепилась в подлокотники. За иллюминатором проплывала чужая земля — выжженная солнцем, терракотовая, усеянная низкорослыми кустарниками. Воздух внутри салона мгновенно наполнился густой смесью запахов — кофе, духоты и сладких духов. Кто-то позади меня вздохнул с облегчением на гортанном, незнакомом наречии.

Палермо.

Я вышла по трапу, и волна горячего влажного воздуха ударила мне в лицо, словно плотное одеяло. После лондонской промозглости это было похоже на физическое столкновение. Солнце слепило, отражаясь от белоснежных стен аэропорта. Я зажмурилась, чувствуя, как капли пота выступают на лбу и под плащом.

Вокруг всё было ярким, шумным, хаотичным. Говорили все сразу, громко, эмоционально, жестикулируя так, будто от этого зависела их жизнь. Я стояла как островок тишины в этом бурлящем море, сжимая ручку чемодана и чувствуя себя абсолютно чужой. Я годами учила итальянский по учебникам и аудиозаписям, готовясь к путешествию, о котором мы с отцом мечтали. Но то, что я слышала сейчас, лишь отдалённо напоминало мелодичный язык Данте. Это был грубый, гортанный поток слов, где знакомые слова терялись в непривычном ритме и произношении. Сицилийский диалект. Отец как-то говорил, что это не диалект, а отдельный язык, на котором говорят только здесь, и который чужаку никогда не понять до конца.

Мой внутренний компас, всегда такой надежный в Лондоне, здесь бешено вращался. Куда идти? С чего начать? Открытка с её роковыми двумя словами лежала в кармане, жгла кожу через ткань.

Я прошла паспортный контроль под бесстрастным взглядом офицера, получила багаж и выкатила чемодан на улицу, к стоянке такси. Водители, смуглые мужчины в простых футболках, наперебой зазывали клиентов, выкрикивая названия отелей и курортов на своём быстром, певучем наречии.

— Signorina! Taxi! Dove vai? (Мисс! Такси! Куда вам нужно?*) — крикнул один из них, помоложе, и я обрадовалась, узнав стандартную фразу.

Я сделала шаг в его сторону, стараясь говорить четко и грамотно, как учила:

— Buongiorno. Vorrei andare in questo albergo, per favore. ( Доброе утро. Я хотел бы доехать до этого хостела, пожалуйста.*) — Я показала ему распечатку с адресом недорогого хостела в старом городе.

Он взял листок, скривился, что-то пробормотал себе под нос на том самом густом диалекте, где я уловила только «centro storico» ( исторический центр*) и незнакомое слово, звучавшее как «picciotta». Потом он окинул меня с ног до головы быстрым, оценивающим взглядом.

— Ammunta, va bene, ( ну, хорошо*) — он кивнул и бросил мой чемодан в багажник, не предлагая помощи.

Мы поехали. Город раскрывался за окном как пестрый, немного потрёпанный веер. Я пыталась уловить смысл из обрывков его монолога, но он говорил быстро, проглатывая окончания, и я понимала, может быть, каждое третье слово. Что-то про пробки, про жару, про туристов...

Широкие проспекты с фонтанами и строгими дворцами сменялись узкими улочками-лабиринтами, где балконы, увешанные бельём, почти смыкались друг с другом, создавая тень и прохладу. Пахло жареным миндалём, выхлопными газами, сладкой выпечкой из соседней пекарни и далёким, едва уловимым дыханием моря.

Потом он обернулся, поймав мой потерянный взгляд в зеркале заднего вида, и спросил:

— Americanu? ( американка?*)

Я покачала головой, стараясь говорить четко, как учила:

— Inglese. ( англичанка*)

Он кивнул, и на его лице появилось что-то вроде снисходительной усмешки.

— Ah, Ingilterra! Pioggia e tristezza. ( ах, англия... дождь и грусть.) — Он сделал широкий жест рукой, указывая на яркое солнце за окном. — Qui c'è il sole! La vita! ( вот здесь, солнце и жизнь.)

Я вежливо улыбнулась в ответ, но внутри сжалась. Его весёлость казалась мне неестественной, почти вызывающей. Он продолжал говорить, но я почти перестала слушать, утонув в своих мыслях. Каждый его взгляд в зеркало казался мне испытующим, каждое слово — скрытым намёком, хотя разумом я понимала, что он просто болтает с клиентом.

Машина резко затормозила на светофоре, и я чуть не приложилась лбом о переднее сиденье. Таксист что-то крикнул водителю скутера, проскочившему на красный, и рассмеялся. Мое сердце бешено колотилось.

Наконец, он свернул на небольшую залитую солнцем площадь и остановился перед скромным фасадом пансиона.

— È qui, signorina. Venticinque euro. ( приехали, с вас двадцать пять евро*)

Я расплатилась, борясь с дрожью в руках. Он вытащил мой чемодан, бросил на мостовую пропитанный солнцем камень, и с грохотом захлопнул багажник.

— Buona fortuna, ( удачи!*) — бросил он почти небрежно и, развернувшись, уехал, оставив меня одну в незнакомом месте.

Я осталась стоять на брусчатке, сжимая ручку чемодана. Воздух дрожал от жары. Где-то звенел колокол. Вокруг было пустынно и тихо — сиеста.

Я сделала глубокий вдох, пахнущий морем, пылью и чужбиной. Чувство полной потерянности накатило на меня с новой силой. Я была здесь одна. Совершенно одна. И тишина вокруг кричала громче любого слова.

***

Заселившись в небольшую комнату с треснувшей плиткой и ставнями, которые еле-еле закрывались от настырного солнца, я швырнула сумку на кровать. Воздух был спёртый, пах старыми влажными полотенцами и сладковатым жасмином откуда-то со двора.

Первым делом — папа. Я попыталась позвонить. Снова «вне зоны действия». Оставила голосовое, стараясь, чтобы голос не подвёл: «Пап, я в Палермо. В хостеле «Sole». Позвони, как только услышишь».

Потом достала открытку. Два слова, которые будто жгли пальцы. «ПРОСТИ МЕНЯ». Все еще не понимала, что это было? Вина? Отчаяние? Или... предчувствие?

Распахнула ставни. Площадь внизу пустынна, только кот лениво растянулся на камнях у фонтана. Где-то здесь он. Я должна его найти.

Составила в голове простой план: спросить на ресепшене, потом обойти ближайшие кафе, показать фото. Всё как в кино.