Солнце Севера. На новый Лад

ПРОЛОГ

Гроза пришла в Москву как-то вдруг, без предупреждения.

Ещё час назад небо было просто пасмурным, по-осеннему скучным, обещавшим разве что мелкую морось, а теперь за окном полыхало и грохотало так, будто там, в вышине, небесная канцелярия решила устроить показательные учения с применением всей имеющейся пиротехники. Владислава Андреевна Ковалева, сорока девяти лет от роду, полковник медицинской службы в отставке, сидела в своей уютной «двушке» на юго-западе Москвы и вязала.

Вязала она не просто так, а с определённой целью. Племянник — сын двоюродной сестры, с которой они виделись раз в полгода, но неизменно тепло, — обзавёлся наконец потомством. Мальчишка, названный в честь прадеда Егором, требовал подарков. Влада, будучи женщиной практичной, решила, что связанный вручную плед будет куда полезнее очередной погремушки. Плед получался славным: плотным, тёплым, с узором «звёздочки», которые она вывязывала почти на автомате, слушая краем уха, как дождь барабанит по жестяному отливу за окном.

Она вязала и думала о том, что жизнь, в общем-то, удалась. Не то чтобы она часто предавалась рефлексии — армейская привычка не позволяла раскисать, — но иногда, в такие вот тихие вечера, когда никто не дёргает и не требует отчётов, мысли сами собой текли в спокойное русло. Карьера? Сложилась. Из медсестры, поступившей когда-то в военно-медицинскую академию назло родителям, мечтавшим о юристе, она выросла в полковника, прошла три командировки в горячие точки, собрала коллекцию наград, которую прятала в ящике стола, потому что хвастаться не любила. Здоровье? Ну, поскрипывает, конечно. Спина иногда напоминает о себе после неудачного прыжка с парашютом в девяносто пятом, колено ноет к перемене погоды — последствия горного похода на Эльбрус, куда её затащили друзья-альпинисты. Но в целом для своих лет она была в отличной форме: первый разряд по стрельбе из ПМ, умение метать ножи (этому её научил один прапорщик на спор, и навык прижился), регулярные занятия скандинавской ходьбой в ближайшем парке. Готовила она так, что соседи по лестничной клетке выстраивались в очередь за рецептами. Шила, вязала, могла развести костёр в лесу из ничего, играла в шахматы на уровне кандидата в мастера и читала запоем всё — от научной фантастики до мемуаров военачальников.

Единственное, чего в её жизни не случилось, — большой любви. Был муж, с которым они прожили пять лет и развелись без скандалов и взаимных претензий. Не сошлись характерами, как говорится. Детей Бог не дал. Влада не особо горевала — она умела находить радость в том, что есть, а не страдать о том, чего нет. Близкие друзья, интересная работа (даже после отставки она консультировала молодых врачей в госпитале), книги, путешествия, дача с розами и грядками — разве этого мало?

Она отложила спицы, потянулась и взглянула на часы. Половина десятого. Чай, что ли, поставить? Или какао? В холодильнике оставался кусок вчерашнего яблочного пирога — пекла сама, с корицей и мускатным орехом, тесто слоистое, маслянистое, яблоки с дачи, антоновка, чуть с кислинкой. От одной мысли о пироге во рту собралась слюна.

И тут ударило.

Не гром — гром она слышала сотни раз, и в поле, и в горах, и просто в городе. Ударило что-то другое. Ослепительная вспышка, от которой заложило уши, странный, вибрирующий гул, проникший, казалось, прямо в кости, и ощущение, будто весь мир на мгновение дёрнулся и встал на место уже каким-то неправильным.

Влада успела подумать: «Трансформаторная будка рванула, что ли?» — и провалилась в темноту.

Сознание возвращалось толчками, как изображение в старом телевизоре, который никак не может поймать сигнал.

Сначала — боль. Она пульсировала в позвоночнике, ныла в ногах, отдавалась в затылке тупым эхом. Влада попыталась пошевелиться и зашипела сквозь зубы. Нет, так не пойдёт. Она слишком хорошо знала своё тело, чтобы не понять: боль чужая. Не та, к которой она привыкла за годы — привычное нытьё в пояснице после долгого сидения или прострел в колене. Эта боль была острой, свежей, словно от недавней травмы, и локализовалась она не там, где обычно.

Вторым пришёл запах.

Влада втянула воздух и чуть не закашлялась. Пахло лавандой — приторно, навязчиво, как в дешёвом мыле. Пахло воском, старым деревом, пылью и чем-то ещё… навозом? Да, определённо, откуда-то снизу, будто из открытого окна, тянуло конским духом и сырой землёй. Никакой московской грозы, никакого озона и мокрого асфальта.

Она с трудом разлепила веки.

Потолок был каменный. Высокий, сводчатый, с почерневшими от времени балками, на которых плясали тени от колеблющегося пламени. Свечи. Несколько штук горели на массивном канделябре у изголовья, и их свет резал глаза, как после долгой темноты.

— Леди Ладиэль! О, Богиня Солнца, благодарю, она приходит в себя!

Голос был женский, высокий, с придыханием и странными певучими интонациями, которые Влада не смогла бы воспроизвести при всём желании. В поле её зрения вплыло лицо — круглое, румяное, в обрамлении белого чепца, из-под которого выбивались жиденькие светлые прядки. Женщина лет сорока на вид с испуганными голубыми глазами и носом-картошкой.

— Леди, как вы себя чувствуете? Вы так сильно ударились, когда упали со стены! Целитель сказал, что Богиня уберегла вас от смерти, но спину и ноги придётся лечить долго…

Влада слушала этот поток слов и пыталась собрать мысли в кучу. Упала со стены. Леди Ладиэль. Целитель. Богиня. Это было… неправильно. Совсем неправильно.