Солнце в подарок

Глава 1. Идеальный мир

Я просыпаюсь не от резкого звука будильника или шума машин за окнами, а от света.

Он просачивается сквозь тяжелые портьеры цвета слоновой кости, превращая спальню в аквариум, наполненный теплым, чуть золотистым молоком. В этом свете даже пылинки кажутся драгоценными искрами. Делаю вдох и чувствую запах чистоты – дорогого кондиционера для белья с нотами ландыша и утренней свежести.

Идеальный запах.

Я открываю глаза.

Первое, что вижу – это мы на увеличенном фото в тяжелой серебряной раме на противоположной стене. Это день свадьбы, я в платье, расшитом тысячами крошечных жемчужин, с фатой, которая кажется облаком, и Дима… целует меня. Его губы на моем виске, рука в моих волосах, взгляд закрыт. На фото мы не смотрим в камеру, а существуем только друг для друга. Я помню этот момент – ветер с Фиджи, солнце, заходящее за горизонт, и ощущение, что я держу в руках все счастье мира. Фотограф сказал тогда: «Это лучший кадр, в нем словно есть магия».

Просыпаясь каждый день, я смотрю на эту магию, и каждый день мне кажется, что я смотрю на чужую красивую жизнь и незнакомую женщину.

Отвожу взгляд и вижу профиль Дмитрия. Он спит на спине, идеально ровно, как солдат или как человек, привыкший контролировать все свое тело. Никакого храпа, никакой небрежной руки, брошенной на мою подушку. Муж красив, как зрелый человек за тридцать пять лет: первые нити седины на висках, четкая линия челюсти, дорогие часы, которые он даже не снимает на ночь. Его ресницы такие длинные, что у меня всегда перехватывало дыхание. Сейчас, в этом утреннем свете, он похож на статую: совершенный и недосягаемый.

Я касаюсь его плеча. Кожа гладкая, теплая, сам он не шевелится.

- Дима? – шепчу, и мой голос в огромной спальне звучит чуждо, будто я в театре, а зрительный зал пуст. – Кофе будешь?

Он не открывает глаз, но уголок его рта слегка дергается от улыбки.

- Ты же знаешь, что я люблю, когда ты наливаешь мне утром кофе, - говорит он низко, с хрипотцой. – Это единственное, что я люблю больше, чем «Феррари».

Он всегда так шутит, и я должна смеяться, потому что в нашей жизни нет места для плохого настроения. Есть место для шампанского на завтрак, для дорогих колец и для того, чтобы не портить утро капризами.

Я автоматически улыбаюсь – красиво, как учил мой имиджмейкер.

- Буду через десять минут, - говорю я ровно. – Яичница с авокадо или омлет?

- Решай сама, - он переворачивается на бок, и я вижу его спину. – Ты у меня главный шеф-повар.

Я встаю, мои босые ноги утопают в мягком ворсе ковра ручной работы. Подхожу к огромному панорамному окну и отодвигаю портьеру. За стеклом просыпается Москва. Стеклянные башни «Москва-Сити» блестят золотом, крыши машин внизу кажутся игрушечными. Мы живем на сороковом этаже, почти над облаками, в стерильном, прекрасном коконе, где нет места пыли, грязи и… правде.

Я иду в ванную, и отражение в зеркале встречает меня приветливой улыбкой.

Вера Солнцева, тридцать два года, два высших образования. Содержанка в золотой клетке? Нет, любящая жена. Я поправляю темные волосы, спадающие волной на плечи, вижу знакомые скулы, чуть припухшие от сна веки. Каждый день мне говорят, что я красивая, но я себя такой не чувствую, скорее похожа на актрису, которая играет роль идеальной жены в неизвестном фильме.

И в этом подчеркнуто безукоризненном мире единственная трещина на гладком стекле – наша дочь Аня.

Анечке шесть лет, и она вся в меня – те же карие глаза, волнистые темные волосы и характер, который даже мой муж называл «вулканическим».

Спальня Ани оформлена в розовых тонах: стены, кровать в виде замка принцессы, десятки мягких игрушек. Няня Мила, в светлой форме, уже была там: стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Аню, тяжело вздыхая.

- Вера Сергеевна, - говорит Мила с натянутой улыбкой, - она опять не хочет надевать платье и есть овсянку.

Растрепанная Аня сидит в углу кровати, одетая в футболку с Чебурашкой, и недовольно смотрит на меня, а в глазах блестит непонятное тревога.

- Солнышко, - обращаюсь я к ней как можно мягче, - что случилось? Платье же такое красивое, с цветочками.

- Я не хочу в сад! – восклицает Аня. – Там Сережка толкается! Он злой!

- Анечка, - улыбнулась Мила, с легким раздражением. – Сережа – мальчик, просто играет. Ты же принцесса, а принцессы не плачут из-за таких пустяков.

Вздыхаю. Мы с мужем давно дали друг другу и себе обещание – никаких скандалов и нервов при ребенке, только любовь и позитив. Я подхожу к дочери, присаживаюсь на корточки и беру ее за маленькую пухлую руку.

- Анечка, ну что ты? – шепчу. – Мы же с тобой договаривались. Папа придет вечером, мы поедем в парк аттракционов, помнишь?

И тут я замираю, случайно коснувшись внутренней стороны ее руки. Там, на нежной детской коже, под сгибом локтя, синяк: большой, темный, с желтоватым краем. и выглядит так, словно его и не скрывали. Я знаю, что таких синяков не бывает от падений на площадке, в конце концов сама я в детстве падала и не раз, мои синяки не сходили очень долго, но всегда были фиолетовыми, а этот черно-синий…

- Что это? – внутри все холодеет. – Аня, откуда он у тебя?