Солнце взойдёт в полночь

Глава 3 - Ворон и рыба

Что-то вдруг остановило его праведный гнев. Он представил Верона, который, проснувшись, только рассмеялся бы — глупо, мерзко, как всегда. А он, Орсо, остался бы в дураках. Любое его оправдание прозвучало бы жалко. А Сирш… тот обернул бы всё в такие витиеватые фразы, что Орсо сам бы усомнился в себе.

«И что я только в них нашёл? — вдруг подумал он, опускаясь на уже остывший песок, —Верон с самого начала был мне омерзителен. Грубиян и пустой мерзавец. Но Сирш… он другой. Умнее и лучше таких, как Верон.»

В день их знакомства Орсо показалось, что Сирш увидел его — не просто мальчишку из какой-то всеми забытой морской крепости, а человека с умом, тягой к знаниям, с внутренним поиском. И теперь усомниться в Сирше значило усомниться в себе самом.

Орсо закрыл глаза, вновь мысленно возвращаясь в тот день.

Доклад Верона висел в воздухе аудитории тяжелой тучей. Он щелкал указкой по схемам, изображавшим древние поселения лиров, и говорил с видом человека, уверенного в своей правоте:

«…Именно эта изоляция, отказ от адаптации, от путешествий и обмена знаниями с соседями, – причина их отсталости, – важно зачитывал Верон, – Лиры – пример общества, застрявшего в прошлом. Их культура – музейный экспонат, лишенный перспективы. Они выбрали роль отсталых, отвергнув прогресс ради мнимой чистоты своей культуры. Низший класс цивилизационной эволюции, если угодно.»

Профессор Хелен кивнул, скорее по привычке, чем с полным согласием. «Спасибо, Верон. Вопросы? Замечания?»

Рука Орсо взметнулась вверх слишком быстро. Все повернулись. Верон у доски нахмурился, явно не ожидая сопротивления своей точке зрения.

«Да, Орсо?» – профессор жестом разрешил говорить.

Орсо встал. В его глазах горел тот одержимый огонек, который зажигался, когда речь шла о его любимых лирах. Он не видел, как Верон напрягся, как несколько его приятелей обменялись взглядами.

«Уважаемый профессор, коллеги,» – начал он, его голос дрожал от возмущения. «Доклад Верона… это не просто упрощение. Это – полное непонимание того, кто такие лиры и что они дали миру.»

В аудитории замерли. Верон фыркнул: «О чем ты? Они живут в горах, как отшельники…»

«Ты сидишь в этих стенах, Верон. Ты учишься в университете. Знаешь ли ты, что первые университеты на нашем континенте, включая наш, создавались для изучения философских трактатов и математических трудов лиров?

Орсо осёкся, его лицо вспыхнуло.

«Без их наследия не было бы ни «Трактата о Гармонии» Эхота, ни философии Джейса, ни даже основ нашей правовой системы!»

Он тыкал пальцем в стол для пущей убедительности:

«Низший класс, говоришь? А основы дипломатии? А самый совершенный из известных нам способов астрономических вычислений? Они не отвергли прогресс, Верон… они основали его… а потом… видя, как их открытия используются для эксплуатации, предпочли сохранить свои знания! Их культура – не реликт, а эталон, по которому мы, задыхающиеся в своем прогрессе, должны мерить собственную моральную деградацию!

Орсо задыхался от переполнявших его волнения и азарта, но его слова дальше потекли как из учебника:

«Без лиров, Верон, не было бы ни этого университета, ни тебя в нем, считающего себя высшим классом. Твое презрение к ним – это презрение к корням собственного благополучия. Это не просто незнание, это – культурное варварство!»

Тишина после его слов была оглушительной. Ни смешков, ни улюлюканья. Только шок. Верон стоял бледный, потом багровый, его дыхание стало прерывистым. Взгляд, которым он смотрел на Орсо, обещал не просто злобу, а кровь.

Профессор Хелен медленно поднялся. Он посмотрел на Верона, потом на Орсо, потом на свои записи. Его лицо было серьезным.

«Орсо…» – он покачал головой, не в силах скрыть впечатление. «Твои аргументы… исторически обоснованы и… весомы.» Он взглянул на Верона, в чьих глазах читался немой вопрос. «Верон, твой доклад… он представляет лишь поверхностный, осовремененный взгляд, игнорирующий исторический контекст и фундаментальный вклад лиров. Такой подход неприемлем для серьезного академического исследования. Тебе следует ещё поработать над докладом.»

Щелчок пера прозвучал как приговор. Верон не шелохнулся. Его взгляд, прикованный к Орсо, был ледяным и смертоносным. Орсо же, почувствовав волну этого взгляда, внезапно осел на место. Триумф истины был мгновенно смыт потоком страха. Мысль о том, что Верон, известный своей жестокостью и связями, воспримет это как личное оскорбление, а не как академический спор, пронзила Орсо холодом.

* * *

После занятий Орсо пытался раствориться в толпе, но чувствовал на спине немигающий, тяжелый взгляд. Он свернул в узкий переулок за библиотекой – короткая дорога, но сейчас она оказалась ловушкой.

Тень упала на него раньше шагов. Жесткая хватка вцепилась в его плечо и с размаху швырнула его лицом в шершавую кирпичную стену. Воздух вырвался из легких со стоном.

«Ученый червь,» –прошипел Верон. Его лицо, искаженное злобой, было в сантиметрах от Орсо. От него пахло потом и адреналином. «Ты думал, это сойдет тебе с рук?»

Орсо попытался вывернуться, но Верон был быстрее и сильнее. Короткий, страшный удар кулаком в солнечное сплетение заставил Орсо согнуться и упасть, захлебываясь беззвучным криком.

«Лиры? Эталоны?» – Верон опустился рядом. «Ты мне сейчас будешь лекции читать, ублюдок?» Верон схватил его за волосы, дернул голову вверх и с силой ударил лицом о стену. В носу что-то хрустнуло, хлынула кровь. « Я тебе покажу, кто здесь высший класс!»

Орсо попытался прикрыть голову руками. Каждый удар сопровождался хриплым выдохом.

«Запомни грязь, кровь и боль. Твои новые учителя!»

Верон плюнул на лежащего Орсо, с силой прижал его лицо ботинком к мокрому камню, раздавив нос еще сильнее, и, резко убрав ногу, скрылся в конце переулка.