Солнце взойдёт в полночь

Глава 6 - Тёмный лир

Когда Орсо пришёл в себя, он не знал, сколько прошло времени. Всё тело ломило, дыхание было сбивчивым. Он медленно сел и огляделся. Его лицо и растрёпанные волосы были покрыты пылью.

Поднявшись на ноги, он отряхнул ладони и с тревогой посмотрел на проснувшееся болото — оно теперь напоминало кожу гигантского существа, покрытую струпьями из застывшей тьмы. Эти участки были мертвенно-твёрдыми и испещрёнными паутиной трещин, но между ними зияли рваные провалы. Из них, словно чёрная, венозная кровь, медленно сочилась и пульсировала густая жижа, местами сбивавшаяся в сгустки. Эти пустоты, оставленные Сиршем, были похожи на свежие, обожжённые раны на живом теле — и всё озеро дышало медленно, тяжело, будто оправляясь от недавнего насилия. Орсо с сожалением заметил, что произошедшее не было просто кошмаром, который причудился ему.

Он, хромая, сделал несколько шагов вперёд и огляделся. Ни Сирша, ни Верона.

— Безмозглые создания… — прошептал он.

Подойдя ближе к месту, где валялись их вещи, Орсо с ужасом заметил тело — у опрокинутых палаток, в неестественно изогнутой позе, лицом вверх, лежал Верон. Глаза его были полуоткрыты.

Сердце Орсо сжалось, будто провалилось в пустоту. Он бросился к телу. Да — сомнений не оставалось: Верон был мёртв.

В любой другой день Орсо, быть может, и пожелал бы ему смерти — унизительной и ужасной. Но сейчас всё было иначе.

Любая смерть оставляет после себя что-то неестественное и Орсо по-настоящему испугался с тем самым животным страхом.

Он резко отпрянул, попятился, едва удерживая равновесие.

И тут взгляд зацепился за нечто у самой кромки воды.

Она сидела там. Та самая девочка. Живая.

Её маленькая фигура казалась чуждой и призрачной на фоне зловещей глади. Она не двигалась, лишь заворожённо смотрела на жидкую тьму у своих ног, словно на расплавленное зеркало.

Орсо затаил дыхание и медленно подошёл ближе. Он остановился в нескольких шагах, боясь спугнуть.

— Ты в порядке? — тихо спросил он на лирийском.

Девочка вздрогнула и обернулась. Она посмотрела на него прямо, серьёзно, но всё же кивнула.

— Отойди, пожалуйста, оттуда. — сказал Орсо, кивая на озеро, из которого доносился едва уловимый звук, похожий на шёпот.

Девочка послушно поднялась и подошла к нему.

Орсо резко всхлипнул и отступил на шаг — эйфан кой… Её одежда на груди была пропитана чем-то, что напоминало кровь, но ею не было. Это нечто пульсировало, клубилось, будто чернильные змеи жили у неё под кожей.

Но девочка спокойно подошла и взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми и влажными.

— Это не хорошо… — прошептал он, с опаской взглянув на её грудь.
Девочка подняла на него глаза, не понимая его страха.

Они вместе собрали разбросанные вещи, остатки воды и одну из палаток.

— Я отведу тебя домой, — выговорил он наконец на лирийском, — ты знаешь, где твой дом?

Она что-то быстро сказала, Орсо не понял, но всё равно кивнул.

— Я думаю… мы разберёмся. — сказал он, вновь беря её за руку и бросая последний взгляд на место преступления.

Но разобраться так и не удалось. По пути к тому месту, где они расстались с Хью (который кстати так и не вернулся, и неизвестно было доставил ли он послание для её родителей), небо уже начало мрачнеть: над горизонтом вздымались тяжёлые, словно сотканные из раскалённой пыли, облака. Внезапно поднялся порыв ветра, и в ту же самую минуту раскалённая тишина пустыни сменилась гулким ревом песчаной бури.

Орсо почувствовал, как обжигающе-колючие потоки ветра вонзались в лёгкие, набивая их мельчайшими частицами песка. Он резко выхватил свою пару коротких, но прочных шестов и свернутый рулон изо льна и козьей шерсти, который служил его палаткой. Он быстро выкопал неглубокую траншею в песке, чтобы края шатра можно было закопать и предотвратить задувание.

Едва ткань начала расправляться, как её тут же обдало струями: мельчайшие крупицы облепили и шесты каркаса, и саму ткань, забиваясь в переплетения льняных нитей. Он осторожно протянул верёвки к вбитым деревянным колышкам, а края ткани опустил вниз и засыпал слоями рыхлого песка, чтобы ветер не смог подхватить шатёр и сорвать его.

Девочка сидела чуть в стороне, прижав к лицу свой плотный льняной платок. Она замотала платок так, чтобы закрыть нос и рот, и зажмурилась, оставив лишь узкую щель, пытаясь хоть немного снизить натиск пыли. Каждый вдох давался ей с усилием. Она прижалась спиной к невысокой дюне — там, где ветер, срезая песчаные гребни, был чуть слабее — и смотрела, как Орсо стягивает конец одной из верёвок, проверяя натяжение ткани.

Когда каркас самодельного шатра окончательно выпрямился, а края ткани упёрлись в песчаные валы, Орсо одним рывком подтянул последнюю верёвку. Шатёр словно ожил. Ткань натянулась так туго, что внутри образовался целый «карман» относительного покоя, наполненный, однако, плотным, вязким воздухом: пыль продолжала просачиваться сквозь щели, пробираясь между волокон.

Когда они забрались внутрь, гул ветра не утих — он по-прежнему бил в стены глухим, барабанным боем, словно снаружи кто-то неустанно стучал кулаками в натянутую козью шерсть. Девочка села, скрестив ноги по-турецки, и молча смотрела на него, не отводя взгляда и не убирая платка с лица.

Орсо сел напротив насколько позволяло тесное пространство шатра, стараясь не задеть стенки и не приблизиться к ней слишком близко, он что-то громко сказал — про ветер и про песок, — но девочка только продолжала смотреть, загадочно и внимательно.

Внезапно её лицо дёрнулось — и она закашляла. Резко, часто, так, будто в горло попал комок песка. Кашель был сухой, болезненный, беззвучно злой.

Орсо снял с пояса флягу и протянул её. Девочка сразу же взяла её, отпила сначала совсем немного, а потом вцепилась в неё жадно — и, не сказав ни слова, вернула пустую.

Орсо взял флягу и поджал губы, ощутив её лёгкость. Воды больше не осталось. Но он не стал говорить об этом.