Солнце взойдёт в полночь

Глава 7 - Сол

Сол зашагал прочь, ярость горячим комком подкатывала к горлу с каждым шагом.

– Кем он себя возомнил! – крикнул Сол так, что проводники, ждавшие за холмом, встревоженно подняли головы. – Не позволю, чтобы меня звали и прогоняли, как шавку!

Сол споткнулся о собственные ноги, рухнул на колени, и из груди вырвалось проклятие. Он тут же рывком вскочил и, не оглядываясь, зашагал прочь – от девочки, которую ударил, от Сирша, который его прогнал.

Где-то в глубине души копилось раздражение на самого себя за эту внезапную вспышку, но признать это — означало признать правоту Сирша – этого вечно уверенного в себе серебряного принца. Мысль была невыносимой.

Сол просто шёл. Куда — не имело значения. Он также не загадывал, надолго ли он уходит. Даже эта простая мысль казалась ему сейчас поражением. Сначала нужно было просто побыть одному, чтобы отдышаться.

Песок хрустел под сапогами. Он брел, почти не видя пути, пока не наткнулся на чахлый кустарник, отбрасывающий на песок кривую тень. Здесь он и осел, уткнувшись лбом в колени, пытаясь заглушить внутренний гул. Но гул этот всё никак не стихал — лишь нарастал, сливаясь с воем ветра. Когда шум стал совсем невыносимым, Сол поднял голову и увидел, что воздух уже закручивался вихрем пыли. Он обернулся — проводники, палатки, черное поле — всё исчезло за рыжей, стремительно сгущающейся стеной, похожей на пчелиный рой.

Ещё одно проклятие сорвалось с его губ, но ветер вырвал его и унес. Инстинкт заставил его броситься обратно, туда, где только что были Сирш, Орсо и Верон. Он и правда не планировал уходить. Но мир уже перевернулся.

Первый же шаг оказался шагом в никуда. Второй — в кромешный ад. Через три он перестал видеть собственные сапоги. Песчаная стена поглотила всё: свет, звук, пространство. Он кружил на месте, как мотылек, зажмуриваясь от хлещущего в лицо песка, выплевывая его сквозь стиснутые зубы. Пальцы, инстинктивно вытянутые вперед, скребли лишь пустоту и слепящую колючую силу.

Он уже готов был сдаться, рухнуть на землю и позволить пустыне похоронить себя, когда его плечо с размаху ударилось о что-то твердое и неподвижное. Боль пронзила тело, но вместе с ней — и проблеск надежды. Он ощупал шершавую поверхность. Камень. Большой валун. Значит, где-то рядом должны быть другие.

Ползком, теряя ориентацию, он двинулся вдоль камня, пока его ладонь не провалилась в пустоту — узкая щель между двумя исполинами.

Он боком втиснулся в каменную расщелину, прижался животом к поверхности, закрыл лицо руками. Камень давил ему на грудь и спину, но после хаоса это показалось блаженством.

Буря выла над ним, слепой и яростной гигантской тварью. Песок засыпал сапоги, налипал на одежду.

— Живьём не сдамся! — прорычал он в собственные ладони.

Часы слились в один бесконечный, оглушающий кошмар. Он не знал, сколько времени прошло пока адский гул не стих, и песок перестал хлестать по лицу. Медленно Сол выполз из своей щели и мир, который предстал перед ним хотя и был похож на тот, что он видел перед бурей, но теперь выглядел иным – холмы перерисованы, небо затянуто рыжей дымкой.

Опираясь на шершавые валуны, Сол с трудом поднялся на ноги. Руки сами потянулись к лицу, устало счищая налипшую песчаную корку. Под веками будто щедро насыпали пыли, а в висках отдавалась тупая, однообразная густота, как после долгого пьянства. Ноги подкашивались, будто налитые свинцом.

Он бессмысленно оглядел перекроенный бурей пейзаж и побрёл — туда, где, как чуяло его измученное тело, должны были остаться свои. Обида на Сирша, ещё недавно жгучая и яростная, вдруг показалась нелепой и неважной, словно её тоже унесло ветром. Он шёл, и ему упрямо виделось, что вот, сразу за этим барханом или, быть может, за следующим, он увидит сначала настороженных проводников, а потом — палатки, дымок костра, своих товарищей.

Он был настолько опустошён, что никакие слова Сирша уже не могли ранить. Ничто не заставило бы его снова уйти, он бы схватил Сирша за его сапоги и больше не отпускал, если бы тот отказался принимать его обратно.

Он почти физически ощущал, как ему нужны будут сейчас ухмылка Верона, вечно кислая мина Орсо. А Сирш… С Сиршем он просто поговорит. Как раньше. Сирш поймёт, он всегда понимал.

— Куда это я бреду? — сиплый шёпот сорвался с его потрескавшихся губ. — По солнцу, что ли? Был бы здесь Орсо со своим компасом… Ох не думал, что буду по его бурчанию скучать.

В его глазах поплыли багровые пятна, сливающиеся с ослепительным диском солнца. Он шёл уже не различая, где реальность, а где бред.

И это чувство вездесущего песка. Он не мог понять, когда именно это началось. Может, песок скрипел на его зубах всегда — с самого рождения. А может, глотка царапалась изнутри всего минуту назад. Время спуталось, а вместе с ним и память о том, каково это — дышать, не чувствуя в горле острой песчаной крошки. Он пытался кашлять, сплевывал скудную слюну, засовывал пальцы в рот, пытаясь соскрести налипшую грязь с языка. Ничто не помогало. Ощущение лишь крепчало, становясь частью его самого.

Он даже в какой-то момент резко дернулся и побежал, будто надеялся, что это мерзкое чувство оставит его где-то позади — так бежит зверь, пытаясь убежать от вездесущей боли. Он рванул с места в слепую, неуклюже, с одышкой, бежал, пока легкие не загорелись огнем, а в висках не застучали барабаны. Он рухнул на колени, и сквозь хриплый свист в ушах с ужасом осознал: песок все так же скрипит на его зубах, все так же царапает глотку. Из пересохшего горла вырвался короткий, сдавленный звук. Сол всхлипнул.

Словно издеваясь над ним, сквозь жар и песок в ушах зазвенел и плач девочки лиров. Тот самый, пронзительный, захлебывающийся, аккомпанирующий его эмоциональному уходу от товарищей. Он зажмурился, пытаясь прогнать звук, но он лишь усиливался, сливаясь с реальностью.

Но хуже всего была жажда, она жгла горло огнем, пульсировала в висках, вытесняя все мысли, кроме одной: вода. Фляга… он опрокинул ее в гневе. Идиот. Рюкзак… бросил его куда-то в песок.