Солнце взойдёт в полночь

Глава 9 - Царь Измир

Царский терем. Столица Фосеи. Воздух в низкой, но просторной палате был густ и сладок от дымящихся поленьев в печи и воска от огромной свечи, горевшей перед темным, почти черным, деревянным складнем. На нем были сложные, геометрические узоры и переплетения, символизирующие свет Начал, как учили Лиры. Складень этот был старинным, фосейской работы, тяжелым и неуклюжим, в отличие от утончённых итрийских канонов.

Царь Измир сидел в резном кресле, его пальцы с тонкими, цепкими суставами медленно перебирали толстые дубовые чётки. Царь не молился, он размышлял. Перед ним, не смея сесть, стояла опора его власти — трое: Воевода Глеб, мужчина с медвежьей статью в темно-зеленом кафтане, унизанном серебряными знаками отличия; Великий Посол Лука, худощавый, в платье строгого, иноземного покроя, что выдавало в нем человека, проводящего больше времени при чужих дворах, чем при своём; и Старец Софроний, седобородый идеолог в рясе из грубой шерсти, чей диковатый взгляд из под густых седых бровей горел непримиримым огнём веры.

– Итак, гонцы подтвердили, – голос Измира был тих, но уверенным. – Алаир коронует дитя. Девицу двенадцати зим. Что скажете?

Первым заговорил Воевода Глеб.

– Смех, да и только! В такое-то время!

– А какое такое время, Глеб Семёныч? – поинтересовался царь, прекрасно зная ответ, но получая удовольствие от игры.

– Да как же, государь, самое опасное время! Молоко вскипает и вот-вот убежит. Астралим эту возможность не упустит. Что для них Алаир? Городишко! Точка на карте! Это и государством то назвать язык не повернётся.

Великий Посол Лука мягко поднял руку. Когда он говорил, его пальцы всегда совершали в воздухе неторопливые, плавные движения, словно он перебирал невидимые струны или раскладывал по незримым столбцам дипломатические доводы. Эти жесты, ровно как и его заморский кафтан, вызывали у старца Софрония, ревнителя истинной веры, лишь глухое раздражение.

Царь Измир, с лёгкой усмешкой, спрятанной в бороде, тут же перевёл взгляд на Луку. Он каким-то шестым чувством знал, что посол вступит в спор именно сейчас.

– Государь, позвольте не согласиться с Глебом Семеновичем. Алаир – да, точка на карте. Но у этой точки есть могущественные покровители. Соедините эти точки – и получится держава, что ни в чём не уступит нашей, а то и всему Астралиму.

– Торгаши! – захохотал Воевода, – Алаир отдаёт бразды правления в руки девки. Я считаю, Торговый Союз вот-вот затрещит по швам. Нужно давить, государь. Усилить присутствие на их северных маршрутах. Пусть почувствуют, что их благополучие – мираж.

Измир не поднял глаз, глядя на чётки он задумчиво произнёс:

– Давить, Глеб Семеныч? На торгашей? Они, как ртуть, – сожмешь, а они меж пальцев утекут. Разве ты не слушаешь нашего посла?

Царь вновь перевел взгляд на дипломата, Луку.

– Кто-то заявится на коронацию?

Лука сделал едва заметный поклон. На его губах заиграла лёгкая, почти торжествующая улыбка – он и впрямь ждал этого вопроса.

– Новости по истине удивительные, – заявил Лука, – Король Астралима Этирш Ксенохар подтвердил свое участие. Он будет присутствовать на церемонии... лично.

Услышав это, Царь Измир выпрямился на своём стуле и с недоверием посмотрел на Луку.

– А не лжёшь, паршивец? Объясни ка мне, Лука. Что всё это значит?

Лука, казалось, не только не обиделся, но и с наслаждением впитал в себя этот уничижительный тон. Ему действительно нравилось быть вестником, чьи слова способны так влиять на самого царя.

– Его интерес к юной королеве…– начал Лука, – излишне горяч. Он видит в ней слабину. Возможность вернуть себе влияние на земли Итрии, которые мы считаем… сферой своего интереса.

– Итрия… – Измир произнес это слово с легким шипением, как будто выдыхая пар. – Эти самозваные наследники Лиров. Сидят на своих холмах, меж двух огней, и корчат из себя хранителей истины. А сами торгуют своей якобы духовностью то с Астралимом за золото, то с Алаиром – за обещания защиты.

Седая борода идеолога, старца Софрония, затряслась.

– Итрийские лицемеры! И не наследники они, а еретики! С ними ли нам якшаться? Те, кто исказили святое учение хуже продажных торгашей, государь!

– Однако же, – возразил Лука вновь мягко, но при этом не удостоив Софрония взглядом, – разве мы не ведем дела с Северной Итрией? Их хлеб по-прежнему идёт через наши порты. Совсем отвернуться – значит, оттолкнуть их в объятия Астралима.

Царь Измир, к большому огорчению старца, несколько раз согласно кивнул на замечание Луки.

– В твоих словах зерно правды, посол, – сказал Царь, и Лука тут же смиренно поклонился, – меня бы куда более тревожил мир, в котором Астралим, обьединнёный с Итрией существовал у моих границ, нежели слабая Итрия, пляшущая под нашу дудку. Говорю так, нельзя недооценивать Астралим.

– Но, государь, помысли о благе душевном… – начал было Софроний, но Измир мягко, с непоколебимой твердостью, поднял руку, прерывая его.

– Отец Софроний, – почтительно обратился к старцу царь,– сам рассуди, разве история сейчас не научит нас? Разве ты веришь, что их аппетиты исчезли? Не росли ли они как корни, напитываясь питательной влагой, чтобы в нужный момент вновь прорваться с удвоенной силой? Что ты скажешь, отец? Стоит ли нам отвернуться от заблудших овец в Итрии? Не сыграем ли мы тем самым на руку нашему главному врагу?

– Истину ты говоришь, царь батюшка. Так оно и есть.Так и есть.

Старец Софроний вздохнул, раздосадованный тем, что Лука, с его любовью ко всему земноморскому, вновь вроде бы как одерживал победу в споре. О чем они однако спорят, Софроний бы не сказал. К старости он стал терять ясность ума, оставив себе лишь яростное рвение к лирийским учениям. Многие при дворе считали, что окажись перед ним настоящий лир, попытавшийся объяснить, что они вовсе не имели в виду того, что старец Софроний себе придумал, то он бы и этого лира объявил еретиком и загорелась бы в его сердце такая ядовитая злость, что он этого лира подверг бы самой изощрённой казни, и ни одна морщинка бы не дрогнула на его лице. Старец Софрний был опасным человеком, но, возможно, только Царь Измир понимал, насколько.