Солнце взойдёт в полночь

Глава 10 - Сострадание

Орсо потратил ещё одну монету — теперь их оставалось только шесть, — чтобы наполнить фляги у колодца. Вода, прохладная и мутная, отдавала железом и сырым камнем, но казалась ему слаще любого вина. Вообще, местные набирали воду даром, но к Орсо тут же прилип какой-то тип, утверждая, будто колодец его, и с чужаков положено брать плату.

Они устроились в тени у прохладной глиняной стены, прислонившись к шершавой поверхности. Пыль медленно, но верно укрывала их одежду тонким слоем. Орсо раздавил пальцами сморщенные финики, вынул косточки и молча протянул мякоть Арьин. Та взяла её бережно, словно драгоценность, и съела, не уронив ни крошки. Они запили скудную трапезу водой, и каждая капля была на вес золота в их отчаянном положении.

Орсо подвёл итог. Итог краха. Из всех припасов, что они когда-то закупили в сытой Итрии, оставалось лишь несколько ломтиков вяленого мяса, пропитанных едкими специями — чтобы не испортиться в зное пустыни. Он разломил один из ломтиков пополам. Мясо было жёстким, как подошва, жевать приходилось долго. Но это была еда. Они справились и с этим.

После, не сговариваясь, они так и остались сидеть у стены, прижавшись спинами к прохладе ее тени, и погрузились в тяжёлый, беспамятный сон, больше похожий на забытье.

Орсо очнулся, когда солнце уже клонилось к горизонту, заливая глиняные стены багрянцем. Первым, острым и холодным, пришёл испуг — девочки рядом не было. Пространство у стены пустовало. Сердце ёкнуло, а следом накатила странная, стыдная волна облегчения.

«Ушла, — пронеслось в голове, слабая, трусливая надежда, — Увидела своих. Ушла наконец. Всё кончено».

Он поднялся, отряхивая с одежды налипший песок, и медленно побрёл вдоль стены, не зная, куда и зачем. Ноги понесли его сами, будто жаждали убедиться в этой свободе.

И тут, к своему сожалению, он увидел её.

Сначала взгляд зацепился за знакомый контур. Маленькая фигурка, примостившаяся в ногах у людей у ещё одной лавки с фруктами. Теперь вокруг кипела вечерняя жизнь — торговцы, покупатели, пыльные плащи и громкие голоса. Арьин сидела на корточках, подобрав ноги, и её быстрые, цепкие пальцы хватали всё, что падало вниз: подгнивший финик, смятый виноград, оброненную кем-то косточку. Она действовала с сосредоточенной, животной эффективностью, не поднимая глаз.

Какой-то мужчина в потёртом кафтане, заметив её возню у своей корзины, с размаху дал ей подзатыльник. Удар прозвучал глухо и отчётливо. Арьин даже не вскрикнула — лишь резко подскочила, точно щенок, и пустилась наутек, мгновенно растворившись в стоящей пыли.

Орсо увидел, как она юркнула за угол ближайшего дома. Что-то внутри него, тёмное и тягучее, настойчиво твердило: «Иди. Иди за ней».

«Но что я могу сделать? — тут же возразил он сам себе, чувствуя, как по спине разливается знакомое, парализующее бессилие. — Я не могу забрать её с собой. Найти её родителей — не могу. Она… она не пропадёт. Будет так же воровать фрукты. Выживет».

Но перед глазами вновь и вновь стоял тот резкий, безжалостный удар. То, как её маленькая фигурка дёрнулась и метнулась прочь. Это был не просто подзатыльник — это был приговор. Приговор её месту в этом мире. На самом дне.

«Ну нет, Орсо, — с горькой усмешкой прошептал он, уставившись в пыльную землю, — Ребёнок? Куда? Как? Что мне с ней делать? Забрать с собой в крепость? Отец ни за что не разрешит. Да и как я это объясню?»

Он сделал шаг назад, к призрачной свободе. Потом ещё один. Тоже назад.

«Я уже и так сделал всё, что было в моих силах».

Орсо устало вздохнул и посмотрел куда-то в небо.

«Ты ведь знаешь, что не сможешь уйти, — подумал он. »

Он издал звук похожий на рычание, развернулся и быстрым шагом пошёл за тот самый угол, где скрылась Арьин.

Орсо замер на секунду, давая глазам привыкнуть к полумраку узкого прохода между глиняными стенами. Арьин сидела на корточках, прислонившись к стене, и её не было слышно. В отличие от того раза, когда её ударил Сол, сейчас она не плакала. Лишь смотрела перед собой пустым, усталым взглядом, в котором не было ни злости, ни обиды — лишь глубокая, бездонная покорность судьбе.

— Ты не нашла своих? — тихо спросил Орсо, опускаясь перед ней.

Она медленно перевела на него взгляд.

— Они ушли.

— Навсегда ушли? — не унимался он, чувствуя, как у него в груди всё сжимается.

— Не знаю, — просто сказала она.

Потом её пальцы полезли в складки потрёпанного платья и извлекли на свет один-единственный, самый крупный и наименее помятый финик — видимо, главный трофей её недолгого «промысла». Она протянула его Орсо. Молча. Не как подачку, а как нечто ценное, чем нужно поделиться.

Орсо посмотрел на сморщенный плод на её грязной ладони, потом на её серьёзное лицо. И взял его.

— Ты пойдёшь со мной? — спросил он, сжимая финик в кулаке. — Я живу очень далеко отсюда.

— В Итрии? — уточнила она.

— Нет. Намного, намного дальше. Я живу у самого моря.

— А что такое море?

Орсо на мгновение задумался, подбирая слова, которые смогла бы понять девочка, видевшая только песок и камни.

— Море?.. Это самое прекрасное, что только можно увидеть. Оно красивее звёзд.