Солнечная система. Будущее за нами.

Свет и тень. Лагуна Астрольвов. Часть 3.

Колючки неприятно щекотали спину, а дурманящий  розовый аромат кружил голову. Хотелось грохнуться в обморок. И надолго. Что бы меня никогда не нашли и я осталась тут в Лагуне. Помогала бы Соколу растить Пегасика и Сокку. А потом с ним улетела домой.

Это было бы таким идеальным вариантом. И хоть за два дня я свыклась с ролью Адепта и начала привыкать к обстановке на Говоруне, хотелось все бросить. Вернуть свою жизнь в прежнее русло, когда волновало только то, что долгов по учебе накопилось столько, что несколько ближайших ночей, будут еще бессонней, чем есть.

Я плохо спала последние недели. Меня все чаще грузили какой-то ненужной информацией, которую было нужно запоминать. Угрозы взрослых стали действительны. Это время наступило. Меня загребли в Адепты. Зимин оправдал ожидание. Теперь на Кастерионе должно случиться что-то ужасное, к чему шла готовка, когда мне не было пяти. Тянули десять долгих лет и вместо раскрытия своих тайн по попаданию на защищенную территорию Кастериона, дождались появление достаточно мощных кораблей и приручения астрольвов.

Я подходила им по возрасту. Пропал период  «наслаждайся детством, пока его не отобрали». Детство кончилось, просто это мало кто понимал.

Грудь защемило. Стало больно. Противно. Мерзко. Неужели я была создана лишь для этого? Почему у меня не может быть обычной жизни?

Я запрокинула голову вверх, делая вид, что наблюдаю за звездами. С Лагуны их было прекрасно видно на светло-фиолетовом небесном просторе. Слезы приготовились катиться и я широко распахнула глаза, что бы они делись куда угодно, только бы их не было видно. Пожалуйста, я так долго красила глаза утром. Пожалуйста, не сдавайте меня. Почти до крови закусила нижнюю губу, которая посчитала, что лучшим сейчас будет задрожать.

Уже второй день удерживаю так свои эмоции. Мне просто надо прокричаться, проплакаться. Я не могу. Меня окружает чуть больше полусотни ровесников, которых жизнь не учит ничему и показать в меня пальцем будет невероятно смешным  для них. Только и остается,  что выпускать свою злобу постепенно и незаметно.

Я часто задышала. Если мне так плохо, какого эмпатам, на которых давят не только собственные эмоции, но еще и чувства других. Так работают их возможности?

Почувствовав утром усилители, мне показалось, что по венам течет раскаленная лава. Обжигающая. Густая. Ищущая выход. Я пыталась дать ей его. Я причинила боль. Нельзя замыкаться в себе. Нельзя причинять боль кому-то кроме себя. Я должна развивать свое пламя. Что бы боли не было. Всю боль выливать в силы. Я должна быть сильнее.

Усилители сказали, что я не ошиблась. Это не практика. Нас везут на верную смерть.

Нас нашли, когда я толкнула Воранцеву, и  она принялась громко выражать свое неудовольствие по поводу того, что куст роз  исцарапал ей всю спину, а я не намного тише ржать над тем как она пытается извернуться, что бы подмять его.

Все же нам лучше не прятаться вместе. Мы обе дуры, на которых у всех похоже чутье. Борис, объявленный новым галевым, вышел на наш смех и для эффектности хлопнул по плечам так, что мы заорали.

- Нашел! – Борис расплылся в улыбке.

- Да ну? – Воранцева, громко пыхтя, начала подниматься. Поскользнувшись на все еще сырой земле, она чуть было не схлопотала в колючие кусты. Что сказать, умеем мы прятаться. Еле удержав равновесие и увернувшись от рук помощи Бориса, она посмотрела на меня. – Ты как хочешь, Черняевская, а я в следующий раз прячусь с Соколом.

Я ни сколько не обиделась и в отличие от Тани уцепилась за руку Бориса, наблюдающего за нашей перепалкой.

- С ним прячется Раиса, - напомнила я Тане и засмеялась раньше, чем с ее стороны посыпались ругательства.

- Ее новая жертва? – спросил Борис, не сильно сжимая мою руку, помогая выбраться из кустов.

- Новая?

Он вдруг смущенно прокашлялся.

- Ну... как бы вам сказать...

Таня закатила глаза. Она явно не в духе.

- Ничего не говори. И так все понятно. У нашей подружки чутье на крашеных.

Воранцева уже видимо позабыла, какими хорошими друзьями они были на представлении для Оскара в столовой. Борис, разумеется, оскорбился за свои немного неестественные светло-пепельные волосы и пока они с Воранцевой дискуссировали на тему «на ком генетика отдохнула, на рыжей Тане или на пепельном Борисе?», я медленно начала пробираться в обратную сторону.

Таня видимо забыла все годы своей жизни, которые яро доказывала всем, что не рыжая, а рыжеватая и теперь топила Бориса тем фактом, что рыжий – очень редкий цвет волос и она чуть ли не избранная. Они оба вдруг принялись ерошить свои волосы, оказывается, пытались показать, чьи сильнее блестят на солнце. Только Воранцева могла поспорить с парнем, у кого волосы круче.

«А ведь волосы у нее в мать...»

Я совсем не этого битый час ожидала услышать от себя. Но внезапный вброс на запретные сейчас  темы сейчас видимо был новой фишкой моего внутреннего умника. Или идиота. Зависит от того, в каком состоянии нахожусь я сама.  Ну да. Василина Моргарт была рыжей. Нет. Огненной. Красной. Непередаваемый цвет. А Таня просто каштаново-рыжая. Не то.

Даже объятая огнем, маленькая, непозволительно маленькая для этого мира, Василина Моргарт, мать Воранцевой светилась. Не смотря на бледное лицо и скорчившуюся от боли фигуру. Ее волосы порхали и переливались.

Нет. Нельзя об этом думать. Я займу себя этими мыслями сегодняшней ночью. Сегодняшней бессонной ночью.

Игровое поле начиналось прямо возле Говоруна, но на него заходить запрещалось. Скорее всего, кто-то очень умный высчитал радиус работы усилителей, и заходить в это поле нельзя было. Что бы все было честно. Что бы как всегда.

Тут я вспомнила про Сокола. Если эти «затейники» Барри и Алинин придумают что-нибудь связанное с предопределенными по типу: «А давайте Энка организует нам костерок, и мы пожарим зефирки?» или «Попрыгаем, кто выше, интересно, ты, Куцкий, сможешь подлететь?», а может еще хуже «Давайте постреляемся водой, в нашей команде чур Мир», то у Сокола точно слетит кукуха, а у него и так мозги набекрень. Лучшим вариантом событий будет, если он просто хлопнется в обморок, а потом я смогу убедить его что ему показалось и Соловей совсем не пышет пламенем. Худшим, пожалуй, если он согласится на любой из предложенных вариантов.