Солнышко

Солнышко

Сегодня у неё снова болела спина. Не так, как обычно — от сквозняка, — а так, будто внутри завелся маленький слесарь с напильником, который подпиливал позвонки.

Саша открыла глаза в 6:00. Хотя будильник стоял на 7:15. За окном было серо и сыро, как в фильмах про осень в Петербурге, хотя она жила в обычной многоэтажке на окраине города-миллионника.

Первое, что она сделала — потянулась к телефону. Мама прислала фото с милой припиской: «Смотри, какой пирог я испекла! С вишней. Твой любимый! Ммм... Приходи на чай!».

На фото пирог был румяным, с золотистой корочкой и крупными вишнями посередине, которые мама всегда выкладывала для красоты. Рядом с пирогом стояла кружка — папина. Саша прекрасно помнила эту кружку. У них в доме всегда были самые разные. Приятно пить чай или кофе по утрам из красивой посуды.

Она набрала маму через минуту. Та ответила с половинного гудка, будто держала телефон в руках и ждала.

— Сашенька! Ты чего вчера не позвонила? Я волновалась. Я тебе пять сообщений написала. Хоть бы написала, как у тебя дела...

— Мам, я на работе была до восьми, потом упала без сил. Прости.

— Опять эти твои работы. Ты бы поела нормально. Что ты вообще сегодня кушала? Я тут на днях супчик с фрикадельками сварила… Эх, тебе бы чашечку привезти. А папа опять на рыбалку собрался. Вот, недавно удочку новую купил, я тебе показывала?

Саша улыбнулась в трубку. Приятно было слышать мамин голос на таком далеком расстоянии. А еще Саша представила, как папа собирается на рыбалку, и ей тоже захотелось поехать вместе с ним!

— Передай ему, чтобы в следующий раз меня с собой взял, — сказала Саша. — И пусть чая в термосе возьмет, сегодня погода прохладная.

— Да он вон уже, наливает стоит себе чайок. Кстати, ты слышала? У Кристины уже ребенок родился. Еще один!

Саша зажмурилась. Маме бы спокойную жизнь, а она все волнуется за всех и волнуется!

— Мам, мне пора собираться на работу, — перебила она, чувствуя, как горло сдавливает спазм.

— Иди, иди, родная. Я тебе пирог в письме отправлю? Запечатаю получше, может, доедет. Или ты на выходные приедешь? Билеты недорогие сейчас.

— Ахаха, голубями передай! Только смотри, чтобы они по дороге не съели! Может и приеду, пока не знаю...

Она сбросила вызов и уткнулась лицом в подушку. В подушке пахло пылью и одиночеством. В маминых пирогах пахло детством, мукой и ванилью. Расстояние в 600 километров превращает запахи в воспоминания, а воспоминания — в ноющую боль.

В ванной вода текла ледяная, как всегда. Кран ждал мастера уже давно. Саша умылась и посмотрела на себя в зеркало. Волосы тусклые, кожа бледная, под глазами — два огромных мешка, да такие, что можно в них складывать картошку. «Прямо портрет дочери, которая слишком редко звонит», — подумала она и тут же себя возненавидела за эту мысль.

На работе её ждал обычный ад. Начальник снова переписал её отчёт, потому что «вы, молодые, не умеете вникать». Она вникала. Она вникала так глубоко, что ее голова уже пухла от знаний. Она старалась каждый день превзойти себя, но ничего не получалось. Все было не так. В обеденный перерыв пришла смска от папы: «Улов небольшой, но сидим тут хорошо. Смотри!».

Она представила: холодная река, термос с горячим чаем, и папа, сидит со своим товарищем и похлопывает по карману в поисках телефона, чтобы написать это сообщение. Глаза защипало.

Коллега Анька подсела к ней с пластиковым стаканчиком кофе.

— Ты чего такая угрюмая с утра?

— Да нет, — тихо сказала Саша. — Просто устала. Хочется домой.

Анька не поняла. Но Саша и не ждала понимания. Как объяснить человеку, который ходит к маме каждую субботу на блины, что чувствуешь, когда живёшь от них далеко, а дел по горло? Что самое страшное — не ссоры и не обиды. А то, что ты видишь их жизнь там в фотографиях и мессенджерах.

Вечером она ехала домой в полупустом автобусе. Напротив сидела девчонка лет пяти, которая без умолку рассказывала маме, как здорово она сходила с бабушкой в парк, как долго и весело они катались на качелях. Саша отвернулась. Она не могла больше смотреть на эту милую болтовню. Ее глаза начали заполняться слезами.

Дома её ждали несколько квадратов одиночества и мёртвый кактус. И ещё телефон, который разрывался прямо в руке, когда мама сказала в конце разговора своим тихим, чуть виноватым голосом:

— Мы с папой так любим тебя. Просто ты знай. Ладно? Спи спокойно, солнышко.

Саша легла на кровать, подтянула колени к груди и заплакала. Не от обиды. Не от усталости. От огромной, всепоглощающей любви, которую нечем накормить, кроме как звоночками и фотографиями. От чувства, что время бежит в разные стороны — она в одну, родители в другую, и никогда уже не сойдутся в одной точке, как раньше, как в детстве.

Саша выключила свет и прошептала в пустоту:

— Я тоже вас люблю. Простите, что я так далеко.

И темнота вокруг не стала светлее. Но в ней появилось что-то живое. Боль. Но живая.