Соловей Разбойник и корзина подснежников

За подснежниками

— Ступай в лес и собери лукошко подснежников! Да не мешкай! – рявкнула мачеха, пихая мне в руки грубую плетёную корзину.

Мою душу переполнила радость.

— Наконец-то! – с восторгом ответила я.

Это была совершенно не та реакция, на которую рассчитывала новоявленная родственница.

— Мамуся, она болезная. Как есть, болезная! – глядя на меня с испугом, зашептала безымянная сестра.

А я ликовала! Уже месяц я была в сказке «Настенькой» – падчерицей без отличительных особенностей. Много и трудно работала. Сносила оскорбления, получала тычки да затрещины и не понимала, куда попала.

Нет, что в сказку, это я смекнула быстро, но вот в какую? Настенек много, падчериц ещё больше. Отцов безответных и злобных мачех – в каждой второй. Но какая именно история ждёт финала — было тайной.

Сегодняшний приказ мачехи расставил всё по местам. «Двенадцать месяцев». Вот она, моя сказка. И я готова была расцеловать этих недотёп за такую ясность.

— Мамуся, она тронулась. После проруби так и повредилась рассудком. Того и смотри, кинется! – пролепетала сестра, прячась за спину родительницы.

Вместо того чтобы продолжать глупый разговор, я кинулась собираться. У моей предшественницы мало что было. Но, как восточная жена я постаралась навьючить на себя сразу всё. Припрятала за пазуху поношенный платок и остатки сухарей.

— Мамуся! Глянь-ка! Настька на гамаши вторую юбку натягивает! Тронулась умом! Как есть, тронулась, – причитала сестрица. – Я её пугаюсь.

— Не трясись ты! Пусть идёт. Добудет подснежников, отнесём их во дворец. Там нам по золотому за каждый отсыпят!

— А не добудет? – в голосе «сестрицы» прозвучало живое неподдельное любопытство.

— Значит, так тому и быть. Метель-то какая разыгралась.

— Сгинет? – теперь я услышала в голосе надежду.

— Может и сгинет. – Сердито ответила мачеха без уверенности. – Садись за стол. После торга и перекусить можно. – И уже громче мне, – Настька, достань-ка нам из погреба маслица в кашу.

Ноги сами понесли меня в сени. Подняв тяжёлую деревянную крышку, я подумала, что можно уже и не выполнять приказания. Да уже пришла. Спустилась по ступеням и замерла.

Среди горшочков с мочёной ягодой и квашеной капустой был ещё один. Неприметный такой. Я его углядела, когда сказочные родственники ездили на ярмарку. В нём хранились сушёные грибы и деньги.

На самом дне, прикрытые кусками пыльных подосиновиков, лежали 10 золотых монет. Забрать с собой в новую жизнь? Рука уже потянулась к горшочку, но замерла в сантиметре от золотых кругляшей.

И так в семье неладно: дом скрипит и шатается от ветра. И мужичонка жидкий, и баба тревожная. И девка избалованная с душой пустой, да завистливой.

За всю жизнь скопили 10 золотых? Пусть у них и останутся. Я себе заработаю. Тем более,что в лес ни за какими подснежниками я не собиралась идти. У меня были другие планы.

— Померла там? – раздалось над моей головой? – Каша стынет. Неси масло!

Теперь я не стала задерживаться. Задвинула кубышку дальше на полку, подхватила горшочек, прикрытый просоленной тряпицей, и выбралась в сени.

Сестра меня дожидаться не стала. Рванулась в комнату и уселась за стол. Ложку схватила на изготовку.

— А ты давай, поторапливайся. Метель ждать не будет. Пока только начало́ вьюжить, ты уже шмыг-шмыг, в лес да обратно. Наберёшь подснежников, и бегом домой. – Мачеха подтолкнула меня к выходу. В её глазах плескалась жадность, прикрытая нетерпением. – А то во дворец их ещё снести надобно. Это мы тут тебя все глаза проглядим ожидаючи. А там никто до ночи рассиживаться не станет.

Мачеха подтолкнула меня к выходу. В её глазах была надежда. Сестрица выглянула из-за маминого плеча.

— И без подснежников не возвращайся!

Я посильнее закуталась в тоненькую, вытертую шубейку, и шагнула на улицу. Но заторопилась не в сторону леса мимо брошенной кузни, а туда, где над крышей вился дым, пахло пирогами и слышались смех да здравицы.