Соловьиная ночь. Хроники полтергейстера.

Часть вторая. Тайны творчества...

========== Часть вторая. Тайны творчества. ( Из цикла" Хроники полтергейста и полтергейстера"). ==========

...И грянул бой …

Вчера здесь лежали голые женщины. Охапками сброшенные, совсем безголовые, только фигуристые, они выглядели тушами, подготовленными к разделке...

И свиньи, обнаженные и нежные, льнули к рукам. Распахнутые настежь, от горла до паха, они лежали на руках у грузчиков, прижимались к ним мягким боком и разносились по торговым местам. Попадали или падали на разрубочный стол?

Там становились тушами, затем кусками и ломтями мяса, парного, готового к покупке и вызывающего покупательский интерес. Но ведь жили же они, жили той странной жизнью наполовину готового продукта! И грузчики несли их, как женщин, готовых к любви, и прижимали к себе и бережно, и нежно. И сообщали им ценность, и создавали временную жизнь.

Они уверенными были, эти женщины! Не манекенщицы, а манекены. С фигурами красивыми то тонкой талией, то стройным бедром, таким крутым и плавным, каких не бывает у простых покупательниц. Любая ткань, заколотая булавкой, на них выглядела прекрасно, становилась шикарным вечерним платьем. На мне никакое, самое красивое платье так выглядеть уже не будет. Никогда...

Но я жалела их, кинутых на пол, вокруг киосков, возле бутиков. И только лишь наполовину оттого, что тушами, еще не готовыми к разделке, они лежали возле киосков и стендов, в торговых рядах. Пластмасса жалости моей не понимала, смотрела в небо крупными глазами. Не знала ведь она, что глазки их - нарисованные!

По-утреннему заспанные продавщицы и их помощники тащили тенты, расправляли их, натягивали. Затем пили кофе и утренний чай. Потом обнимались с женщинами. Не манекенщицами или продавщицами, а манекенами: хватали их за талии, ставили рядом и наряжали, и украшали их.

И оживал постепенно рынок. А женщины, как продавщицы, так и манекены, приобретали нужный вид и верные очертания. Жизнь наступала правильная. Или торговая, обычная...

- Селедка соленая свежая вкусная – сегодня посолишь, завтра есть будешь, - кричала мне и подзывала к себе продавщица.

- Горбуша у Вас почем? – Интересовалась у нее пожилая женщина, первая ранняя покупательница.

- Горбуша разная, - Ей отвечала продавщица. – Есть подешевле, есть получше. Вам какую надо? - А подороже, которая, та повкуснее будет? – Интересовалась Покупательница.

- Конечно! – Обижалась продавщица.

Дальнейший их разговор, немногословный, но убедительный, весь состоял из обнюхиваний и вздохов вожделения, глотания невзначай набегающей слюны. Он развивался по законам рынка и приближался к общему экстазу покупки, утренней, удачной, первой...

Я шла мимо.

- К нам заходите, идите к нам! – Продолжались ряды мясные, продавцы ненавязчивые. Они сидели, скучали и ждали покупателей. И отвлекались упитанные мясом женщины, полные языческие богини, посреди приношений: заботливо разделанных и целых туш. Они перебирали полными пальчиками, так похожими на розовые сарделечки, кусочки мяса, рубленные мелко, сложенные в отдельный пакет.

Меня увидели, взглядами оживают, кричат:

- Сало свиное свежее, сладкое. Задешево возьмете, нипочем отдаю.

- Так прямо и сладкое? – Удивляюсь я.

- Ох, сладкое, само во рту тает.

Иду мимо. Вслед мне несется:

- Берите по двадцать рублей, сто двадцать, сто …

Стоят рядами абрикосы, тают груши, печется на солнце изюм и урюк, от жара млеют продавцы. А продавщицы, склоняясь покорно перед киосками и стендами невольницами гарема или рабынями с галер, сидят целый день, прикованные к прилавкам собственной зарплатой или прибылью их владельцев. И пропекаются до цвета оранжево - коричневой и закаленной терракоты. К концу лета женщины становятся кровной родней племенам индейских вождей, немногословных и гордых, настолько, что если спросишься у них купить немного меньше килограмма – они не заметят, посмотрят мимо. С них требовать покупки нельзя – они не отвечают либо посылают сразу в далекие невиданные страны.

…Было вчера. И рынок был благополучен.

Сегодня я бежала дистанцию, сдавала зачет, и старалась обогнать «Проверку из Москвы». Бежала то вдогонку, то наперегонки. И слухи рядом бежали разные.

- Закрывают наш рынок. – Шептались громко в толпе.

– Вчера двух женщин нашли с больной печенкой в шишках и с вредными личинками. – Их печень была? – Да нет, говяжья!

- Неправда все! – Проверка будет для грибов. Они в Дальних лесах все сплошь мутанты! – А потому что радиация! – Да, где же? – А везде!

- Не работаем! - Меня отрезали от покупки в молочном киоске, захлопнулась железная дверь. Растерянно смотрела на Нашего Президента из «Плана Путина», приклеенного косо, рядами, вдоль стены.

Шлеп, шлеп, отщёлкали и упали заслонки. Закрылись рядом ларьки. Другой «План Путина», листок бумажный, слетел с прилавка. Он падал в грязь, по воздуху летел неловко. Я подхватила брошюру, успела, выпрямилась, почувствовала...

Наступала полная тишина... Стихал обычный шум и гомон переполненного людьми рынка...

Вокруг и рядом, все бежали и торопились. Рынок терял продавцов и товары. Приобретал белизну больницы: с рядами коридоров, закрытых дверей. И превращался в квадратные километры расстояний, загроможденных разными остатками. Потом в Пустыню…

Немногие свободные части Рынка отбивались. Удерживала прилавок пожилая женщина, держалась за ящик, укрепляясь коробками, щетинилась связками и пучками лука, тяжелой артиллерией моркови. И не боялась: