Сон 43

Глава 1

Кальянная «Лайм» не была подвалом, но и престижным заведением ее назвать язык не поворачивался. Она затерялась на одной из узких улочек, где днем торговали дешевым текстилем, а ночью пахло влажным асфальтом и тайной. Воздух внутри был густым и сладким, пропахшим углем, чаем и пылью, осевшей на бархатных диванах цвета увядшей листвы. Трое мужчин, всем под тридцать, сидели в углу, уткнувшись в низкий столик, заляпанный воском от свечей. Они были здесь частыми гостями. Отчасти потому, что цены были демократичными. А главное — потому что хозяин, Рауль, вечно улыбчивый мужчина с брюшком и хитринкой в глазах, был соседом Алекса и делал ему, а заодно и его друзьям, «соседскую» скидку. Стены кальянной были обшиты тёмным деревом, местами потрескавшимся, но оттого лишь более уютным. На полках теснились кальяны всех мыслимых форм и размеров — от скромных однотрубок до монументальных агрегатов, больше похожих на паровые машины. В углу тихо шумел небольшой фонтанчик, вода в котором давно приобрела зеленоватый оттенок, но это никого не смущало. Над барной стойкой висела картина — копия «Звёздной ночи» Ван Гога, но с дописанным от руки кальяном в руках у спящего небожителя. Рауль гордился этим «арт-объектом», хотя никто из гостей так и не понял, шутка это или дань искреннему восхищению.

— Они не просто пустые, — голос Джони, низкий и настойчивый, как гул далекого набата, резал дымную пелену. — Они — одно. Коллективный разум. Первородный грех, растекшийся по тысячам тел.

Его длинные, смоляные волосы, прошитые серебряными нитями седины, почти сливались с черной тканью рубашки. Бледное лицо, обрамленное темной бородой, было напряжено. Его пальцы, унизанные дешёвыми серебряными кольцами, выстукивали по столу сложный ритм — то ли нервный тик, то ли неосознанная дирижёрская палочка, управляющая оркестром его идей. Когда он особенно увлекался, он начинал теребить бороду, и сейчас этот жест проявлялся всё чаще.

Алекс, сидевший напротив, сгорбился над своим ноутбуком, как над каторжной плитой. Его взъерошенные темные волосы отбрасывали на лицо беспокойные тени. В его растянутой зеленой толстовке и мятых трениках читалось одно — желание исчезнуть, раствориться в комфорте. Под глазами залегли синие круги — результат трёх бессонных ночей, проведённых в битве с собственным текстом.

— Джон, ради всего святого, — он с тоской посмотрел на экран, усыпанный открытыми вкладками и комментариями. — У меня уже шестая переписанная глава. Ты представляешь? Шестая. Я выворачиваю сцены наизнанку, как карманы у пьяницы. У нас есть Король-Сирота, которого рвут на части его же советники. Падшая принцесса, которая, я уверен, скоро начнет точить кинжалы зубами, раз у нее больше ничего не осталось. Интриги, магия, кровь... А ты подкидываешь мне... метафизическую чуму! Люди ждут, когда принцесса вонзит кинжал в горло предателя, а не лекции о природе коллективного бессознательного!

Он с таким стуком захлопнул ноутбук, что даже невозмутимый Майкл, поправлявший идеальный пробор на своих каштановых волосах, вздрогнул. Майкл, в своих безупречных светлых брюках и бежевом кардигане, был глотком свежего воздуха в этом дымном царстве. Он вообще казался человеком, который никогда не роняет соус на рубашку и всегда знает, сколько минут нужно варить яйцо всмятку.

— С точки зрения логики, Алекс прав — история рискует захлебнуться, — тихо сказал Майкл, отодвигая свой стакан с чаем с лимоном. — Но, Джони, твоя идея... она дает Пустым цель. Почему они нападают? «Пожирать» — примитивно. А «присоединять», стирая индивидуальность... — Он замолк, обдумывая. — Это по-настоящему ужасно. Но подавать нужно обрывками. Пусть читатель сам сложит кошмар из осколков.

Он аккуратно помешал чай ложкой, и ложечка ни разу не звякнула о край стакана — это было почти гипнотическое мастерство самоконтроля. Только по тому, как медленно он поставил стакан обратно, можно было догадаться, что внутри него тоже бушуют страсти, просто они привыкли носить бежевый кардиган.

Джони встрепенулся, его глаза сверкнули.

— Вот! Майкл понимает! Ты, Алекс, вкладываешь в них душу, а я создаю силу, которая эту душу отбирает. Это не смерть. Это растворение.

— Прекрасно, — Алекс сгорбился еще сильнее, уткнувшись лбом в прохладную крышку ноутбука. — Я так и напишу: «И тут Аррен почувствовал, как его душа растворяется. Было немного обидно». И все. Глава готова. Можно идти домой.

Джони фыркнул, но тут же не выдержал и рассмеялся. Глухой, раскатистый смех. Майкл улыбнулся, глядя на них обоих.

— Знаешь, что самое ужасное? — поднял голову Алекс, и в его грустных глазах вдруг заплясали чертики. — Что этот твой коллективный разум — это же просто наша писательская тусовка. Ты — это высокомерная Воля, которая хочет все сломать и переписать. Майкл — это Логика, которая пытается все это упорядочить. А я — это Бедолага, которого постоянно заставляют переделывать одно и то же, пока его собственная индивидуальность не растворится в этом аду.

Он сказал это с такой искренней, изможденной обреченностью, что Джони и Майкл разразились синхронным хохотом. Джони ударил ладонью по столу, заставляя стаканы подпрыгнуть.

— Боги, Алекс, вот это поворот! — выдохнул он, вытирая слезу. — «Пустые» — это мы! Конец книги — мы сами поглощаем свои черновики и становимся единым, вечно недовольным сюжетом!

— А главный злодей — это наш дедлайн, — мрачно добавил Майкл, и это прозвучало так неожиданно от него, что они снова захохотали.

В этот момент в кальянной царила та особенная гармония, которая бывает только у старых друзей, прошедших через огонь, воду и медные трубы литературных конкурсов. Рауль, услышав их смех из-за кухонной занавески, довольно ухмыльнулся и принялся натирать стаканы, мурлыча себе под нос какой-то испанский мотивчик. Официанты лениво переставляли пепельницы, а за соседним столиком пара тихо спорила о фильмах Линча, не обращая внимания на громкую компанию в углу. Мир был привычен, предсказуем и безопасен. И именно в этот момент всё и рухнуло.