Сон о принце (части 1 и 2)

Глава VII (окончание)

Глава VII (окончание)

Тем временем Симка, закончив обмысливание, выдала:

 – Короче, сейчас все утряслось.

Громкое саркастическое «Ха!» вырвавшееся из моего горла заставило практически всех посетителей зала посмотреть в нашу сторону. Слегка смутившись, я все же не удержалась от шпильки:

 – Утряслось! Скажешь тоже! Моим врагам такую утряску!

 – А тебе-то что? – глаза детдомовки блеснули злобой.

 – А что, тренеру, с которым уже год занимаюсь, посочувствовать не могу?

 – Да в чем сочувствовать-то? Ты думаешь, если у меня не все округлилась как надо, так я совсем неумеха? – прошипела пацанка, – да я книгу об этом написать могу! А уж Тигрэ изучила...

 – Дура! – резко перебила я ее, – он под статьей из-за тебя ходит!

 – Под какой статьей? – растерянно переспросила Симка.

 – Простой, уголовной. «Развращение малолетних» называется.

 – Да ты че? – ее голосок задрожал, – я ж сама к нему пришла. Он ведь два месяца от меня отбрыкивался!

 – А суду без разницы. Главное факты. Ты вот несовершеннолетняя, следовательно, вина на нем.

В широко раскрытых глазах малолетки сияло неверие с изумлением, а моя чуйность добавляла краски нарастающего страха. Не за себя, а за кого-то бесконечно близкого. Обернувшись к залу, она посмотрела на своего Тигре, и я увидела, как слезинка прочертила влажную дорожку по ее лицу.

 – Леночка, милая, – Симка снова смотрела мне в лицо, – пожалуйста, скажи, что это неправда. Что ты обиделась на меня и решила просто приструнить. Я не обижусь. Честное слово, не обижусь... Только скажи...

 – Не скажу... – ответила я, ощущая себя изрядной сволочью. С другой стороны, эта дурочка должна понимать, во что она втравила человека:

 – ... Мало того ему еще могут инкриминировать изнасилование... – я посмотрела на дрожащую губу собеседницы, вдохнув ядовитую смесь ее горя с отчаяньем и, четко осознав, что избиение младенцев не для меня, постаралась сгладить свои слова, – но как раз от этого твое заявление о добровольном участии может помочь. А вот против обвинения в «растлении», на мой взгляд, единственное средство – это тайна.

 – Так ты не скажешь никому, правда? – спросила она со вспыхнувшей надеждой.

 – Что она не скажет? – внезапно раздавшийся бас незаметно подошедшего Тимура Рустамовича заставил нас обеих подпрыгнуть от неожиданности. Симка, тут же вскочив на ноги, прижалась побитым кутенком к своему защитнику. Грубая тяжелая мужская рука, очень нежно погладила ее по голове, успокаивая бешенное бурление эмоций.

 – Так о чем вас, Лена, просили молчать? – повторил он.

 – О неких отношениях, попадающих под уголовный кодекс.

 – Понятно, – лицо «Тигрэ» не дрогнуло, – а понятие «Не лезь не в свое дело» вам знакомо? – его голос оставался привычно спокойным, словно он поинтересовался моей учебой, причем только из вежливости.

 – Понятие знакомо, – ответила я, стараясь говорить в той же манере, – да вот только жить по понятиям не всегда комфортно...

Легкая улыбка, скользнувшая по губам тренера, показала, что он оценил игру слов, а я продолжила:

 – ...и, если бы не мое вмешательство, Симка не появилась в этом зале.

 – Это справедливо, – признал он тем же ровным тоном, – однако стоит уточнить, разговор идет на какой-то интерес или просто «за жизнь»?

Его слова прозвучали так двояко, что я не смогла разобраться, обвинили меня в шантаже или нет. Пришлось ответить в той же манере:

 – Основной интерес разговора – душевное спокойствие участников.

 – Да, это довольно важный фактор... Кстати, Сём, – он посмотрел да девочку, – я хотел тебя попросить принести, распечатки о соревновании. Пристрой, пожалуйста, небольшую стопочку у входа, около кабинета, раздевалки и туалета.

Симка нехотя кивнула и, одарив напоследок подозрительным взглядом, мол, понимаю, зачем отсылаете, отправилась выполнять поручение.

Дождавшись, когда она отойдет шагов на пять, Тимур Рустамович повернулся ко мне:

 – Я так понимаю, речь о шантаже не идет...

 – Ну почему же... – начала было я, но меня тут же оборвали.

 – Не ерничай... тебе это не идет.

 – Хорошо... Тогда расскажите мне сами, какая реакция будет правильной.

 – Не знаю, – он тяжело вздохнул.

 – Содержательно.

 – Но правда. Я всю сознательную жизнь искренне ненавидел педофилов. И вот... – еще один вздох, – влюбился. Я, который всю жизнь смеялся над розовыми соплями, на закате жизни влюбился. И в кого? В недоразвитую малолетку.

 – Предлагаете мне вас пожалеть?

 – Скорей признаю твое право на любую реакцию.

 – Спасибо, – ответила я, постаравшись вложить в одно слово изрядную долю сарказма, и неожиданно вспомнила принца. Смотрела на молчащего в своей твердокаменной манере тренера, а видела... И еще неизвестно с чего абсолютно неуместная мысль: «Вдруг он в меня тоже влюбился? Как этот Тигрэ». А в душе заныло: «Хоть бы приснился что ли...» Пришлось вразумлять себя привычным «А дальше что?» Образ принца развеялся...

 – А дальше что? – повторила я уже вслух, глядя в глаза Тимура.

Он как провинившийся школьник, виновато уставился в пол:

 – Сам себя все время спрашиваю. Она скоро вырастит и, конечно, бросит меня. Я буду сходить с ума, но мне... – он нервно сглотнул, захлестнув запахом сдерживаемого отчаянья, – ее судьба... будущее важнее. Вот учу... то есть репетиторов нанял, чтоб школьную программу подтянуть. Роль отца хотел... – еще один тяжелый вздох, – но... она хочет большего... – Видимо, на моем лице отразилось нечто этакое, что он поспешил уточнить, – она хочет быть полноценной хозяйкой. И я просто не чувствую в ней ребенка. То есть мозгами она старше. Разные студенточки, с которыми мне доводилось пересекаться, по сравнению с ней ну чистые дошколята. А она, как-то по-женски мудрее... Я советуюсь с ней, – рассказываю свой день, она дает советы... дельные советы. Строим планы, денежные вопросы решаем... Она даже следит за мной... В смысле одежды и ее чистоты... Ну и за здоровьем... – и снова поспешил пояснить, – у меня диабет... лекарства-диеты...