Сон о принце (части 1 и 2)

Глава XXV (окончание)

Глава XXV (окончание)

Первым отмирает сапожник. От его слов двое других испытывают явное облегчение, хотя авторитет не хочет этого показывать и как бы задумчиво говорит ответ. Теперь уже подключается правый... знать бы еще, о чем речь. Единственный ориентир девчушкины эмоции. Вроде бы они положительные, если, конечно, отбросить весь негатив, связанный с уязвленным самомнением. Вот не раздувала бы она его излишне, тогда б и легче жилось, причем не только ей. Однако мне актерских способностей не хватит для объяснения-вразумления. Да и не будет красотка меня слушать. Это же она занимается приобщением дикарки к цивилизации, а не наоборот. К тому же у нее еще не развеялся всплеск самовосхищения после утреннего «куриного» приключения. Ее даже отсутствие моих восторгов не смутило. Хотя надо признать, меня сильно шокировало, как тонко-хрупкие девичьи ручки могут ловко обращаться с огромным тяжелым револьвером. У меня наверно глаза как блюдца были, когда в ожидании супчика, девица нежными изящными пальчиками ловко разобрала, прочистила и собрала оружие. Ее неожиданным умениям действительно можно было бы восхищенно поаплодировать, если б не одно существенное «но» – запах ее эмоций. Она ведь, услышав шум, бросилась защищать не попутчицу и уж тем более не подругу, а свою собственность. То, что эта «собственность» возится с ней в основном из жалости, до нее не доходит и, возможно, никогда не дойдет. Причем жалость не столько к ней, сколько к ее сынишке...

Серьгоносцы, закончив обсуждение, разделились: бородачи бодрым шагом двинулись к деревне, сапожник остался с нами.

Я пристально смотрела в спины уходившим, пытаясь понять, что нам светит. Вроде у околицы ушедших встретили люди и, возможно, именно сейчас и происходит выяснения вопроса обломиться нам кусочек везения или нет. Кажется, в рядах встречавших затесался знакомый дедок. Впрочем, это ни о чем не говорит, понять бы настрой ушедших. Хотя... я перевела взгляд на сапожника, кое-что выяснит можно.

Улыбнувшись мужику, я показала пальцами на его глаза, потом на оставшиеся стоять на земле сапоги. Мол, можешь посмотреть. Друг понял все с лету. Благодарно кивнув, он нагнулся за сапогами и застыл, уставившись на мои тапки. То ли шокировался убожеством, то ли «иноземностью». Я сделала шаг назад. Выйдя из ступора, мужик все ж схватился за сапоги. Даже рассматривать их начал, но его взгляд то и дело соскальзывал на мои ноги.

Что ж, реакция похоже на положительную, значит, можем рискнуть подождать результатов. Вернувшись к рюкзакам, я уселась по-турецки и положила успокоившегося Тимку на ноги. Все-таки постоянно таскать мальца тяжеловато, и если этот мир не додумался еще до детской коляски, то ее надо срочно изобрести и подарить мне. Мысль отозвалась печалью в сердце. «То есть не мне, а Тимке...» – поправила я себя, но грусть уже заскользила по извилинам тусклыми горчинками. Прав был дед. Тысячу раз прав, когда говорил о женском счастье. И гнездышко хочется и птенчиков... или просто надежду на это. Присевшая на рюкзак Йискырзу пробурчала что-то возмущенно-гневное, сбив хоровод невеселых дум. «Ну, это надо, – тут же эхом отозвалась моя язвительность, – не свив гнезда, уже заполучила в него кукушат...» И мне ничего не оставалось сделать, как признать с усмешкой ее правоту.

Девчонка полыхнула обидой в лучших чувствах. Не иначе как ее эгоцентричность приняла мою усмешку на свой счет. Губки поджала, брови свела в грозную линию, взгляд полный надменного негодования. Ладно, переживем как-нибудь ее недовольство. Не в первой. Я задумчиво посмотрела в сторону деревни. А ведь если мелкие поселения стали попадаться, тогда и до крупных не далеко. Города какие-нибудь... А в них могут найтись родственники моей попутчицы. Просто обязательно найдутся ее родственники, которым с чистой совестью можно будет сдать ее с рук на руки вместе с Тимкой. А потом... Не знаю, что потом. Либо проснусь, либо с бредом сживусь, но какая-то определенность точно появится.

***

– Валер, слушай, а чем ты вечно занят?

– Тебе не понравится. Но скажу...

– Какая восхитительная риторика

– Правда, не сразу. Без долгого занудного вступления не обойдешься.

– И кто меня за язык тянул?

– Кончай выеживаться. Мы же оба знаем, что тебя любопытство загрызет.

– Ох, загрызет! Даже косточек не оставит. Может, уже спасешь меня и расскажешь что-нибудь?

– Ты когда-нибудь слышала, что от положительных эмоций человек лучше себя чувствует?

– Типа: «поделись улыбкою своей»?

– Типа: «Доброе слово и кошке приятно».

– Тогда я, типа, понимаю, о чем речь.

– Вот я в силу оригинальности своего существования способен видеть эти добрые слова в твой адрес. Из них как раз и получаются те «энерджайзеры», которыми я тебя подпитываю

– Звучит как полная бредятина.

– Я же предупреждал, что тебе не понравится.

– Да в твоих словах даже близко логикой не пахнет. Кто здесь обо мне знает? Кто расщедрится на добрые слова? А?

– Ну, во-первых, мое существование противоречит всякой логике. И ничего, существую... Подожди не перебивай. ЗначиЦа, во-вторых, под добрыми словами я имел в виду чувства. И тянутся они из далека.

– Из какого далека?

– Из нашего мира.

– Ты про Ривку?

– Не только. Можно вспомнить про семейство Малюткина. У тебя есть идеи, почему их дочку зовут Лена?

– У них есть дочь?

– А у Тимура сын Лёня, и тоже в честь одной «сводни». А еще есть любовь от твоих родителей...

– Нет у них такого чувства!

– Есть. Может не в таком виде как тебе бы хотелось, но есть. И мне кажется, оно усилилось, потому что тебя не стало рядом.

– Вот ты и прокололся, утешитель фигов. Откуда ты можешь знать, как они там чувствуют, если ты здесь со мной? А?

– Я не знаю, как это объяснить. Я просто ощущаю, из чего рождено направленное к тебе чувство. Словно адрес на конверте считываю. И, естественно, не всегда понимаю суть послания. Вот, например, к тебе временами приходит благодарность как к тренеру от каких-то двух подростков. У меня никаких идей, кто это такие. А ведь есть еще кое-кто местный...