Сон в летнюю ночь

20

Начало допроса Дивлет назначил на четыре часа. Следом за помощниками советника Айе к дому Молитвы пришли рив и его помощники. Пока рив что-то квохтал про перепуганный городской совет, а его парни пытались сообразить, что происходит, Дивлет велел им под руководством регента хора собрать девочек, знакомых с Мули Кадер. То есть, всех. Дивлет хотел было допросить и хор мальчиков, но с удивлением узнал, что такового уже давно нет.

— Лет пять уже, как наставник прекратил набирать новых мальчиков, — развёл руками рив Ульмит. — Сказал, что мальчики могут найти себе более полезные занятия в школе.

— Ну хоть нам меньше работы, — пробормотал ему в спину Рей.

— Чего?

— Меньше работы, — уже громче повторил Рей, раскладывая купленный в гостинице обед, пока Дивлет распоряжался насчёт хора.  За едой хромой сходил сам. Не иначе паранойя взыграла.

— А что, мы занимаемся чем-то тяжелым?

— Мы занимаемся чем-то не тем, — огрызнулся Рей, облизывая испачканные в масле пальцы. Его взгляд неторопливо бродил по мрачным стенам Дома Молитвы. За окном стоял ясный солнечный день, и падающий живой свет делал это место чуть более похожим на радостным дом Мату-Ине. — Убийство Айви — не наше дело.

— Не наше, но она прицепилась к Ма. Ты знаешь, как от неё избавиться?

— Нет, — Рей немного смутился и уткнулся взглядом в свою лапшу. — Ты уже отправил отчёт старику?

— Угу.

— Он ответил?

— Да, мгновенно, он знаешь ли, на телеграфе теперь живёт.

— Извини, сглупил.

— Ты мне лучше скажи, что нам делать с Оглом. Есть хоть небольшой шанс, что он радикал? Или хотя бы сраный еретик. Сторонник святого престола и уничтожения Синода. Или хотя бы просто идиот.

— Определённо, сочувствующий Престолу.

— Сочувствие трибуналу не предъявишь. Доказательства найдём?

— Мой глаз давно закрылся, если ты забыл. Спроси Марку, если тебе так не терпится отдать его под суд.

— Мне плевать на  него. Но убийство Кадеров мы не раскроем, тут даже Глаз для предвидения не нужен. У нас ни сил, ни времени. А предъявить совету надо хоть что-нибудь. Хоть какую-то кость, иначе нас самих сожрут.

— Не хочешь уезжать из столицы?

— А что нам делать за её пределами? И с Ма что будет? Её переведут в другую группу, а кто ей там будет так дуть в задницу, как я дую?

Рей кивнул. Они помолчали.

— Рей, как ты думаешь, у него есть Глаз?

— Марка сказала, что он пытался спрятать следы на месте убийства.

— И значит, он закрылся.

— Почему?

— Ты сам только что сказал, что он пытался спрятать следы на месте убийства.

— Не обязательно.

— Это как? Он же совершил преступление!

Рей хихикнул.

— Див, ты всю жизнь живёшь с видящей сестрой, а до сих пор не понял, что такое Глаз? Если Огл верит, что поступил правильно, если он верит в это, если у него есть уверенность, что он не преступник, то с его Глазом всё в порядке. Он мог всех в доме убить, считая это праведным поступком. Мало ли, что у него в голове закрутилось. Может быть, шизофрения нашептала, что они все отродья демонов. И всё. Он будет уверен, что совершил благое дело во славу Извечного Огня.

— Мне этого не понять.

— Потому что ты нормальный человек и мозги у тебя тоже нормальные. А есть ненормальные с ненормальными.

— И место им на Старом острове, — пробурчал Дивлет.

— Туда придётся половину королевства так поселить, если не больше. Всех, кто думает, что если украсть у соседа, сплетничать и обвешивать на торгу — не преступление. Самовнушение страшная сила. Да, и как говорит сестра Симона, нет здоровых людей, есть недообследованные.

— Сестру Симону тоже надо на Старом Острове запереть. Она ничем не отличается от своих психов.

— Ну, она достигла неплохого прогресса в лечении некоторых своих несчастных.

— Сомнительные успехи, я бы сказал.

— Ты хоть одну её статью читал?

— Нахрена, если я и так видел, что результат херовый? Ни один из её “экспериментов” так до конца и не выздоровел.

— Но у них наметился прогресс. Они сумели облегчить боль этих несчастных.

— Толку-то от этого облегчения, если они были психами и остались ими?

— Будем спорить об успехах современной психиатрии?

— Нет, — Дивлет собрал грязную посуду и унёс её в чулан для богослужебной утвари. — Тебе бумаги хватает?