Сон в летнюю ночь

XI. Санкт-Петербург, 8 октября 1740 года

Пасмурным октябрьским утром адъютант лейб-гвардии Измайловского полка Сергей Афанасиевич Мальцев заступил на дежурство. В обшлаге его мундира было спрятано письмо, в котором предлагалось положить в условленное место условленную денежную сумму и взамен получить живую и невредимую шутиху-сказительницу Викторию. Конечно, нужно это письмецо сжечь и пепел развеять, поскольку в том, что денег никто не принесет, а выследят да на дыбе вздернут, Мальцев ни минуты не сомневался, однако обмануть Викторию он не мог. «Подкину это престранное письмо, а там будь что будет. Ежели пытать станут, на себя вину возьму», – принял отчаянное решение Сергей Афанасьевич.

Но едва Мальцев переступил порог дворца, то обнаружил, что никому дела не было до исчезновения Виктории Чучухиной. Лица придворных были подчеркнуто озабоченны, и скорбным полушепотом произносилось: «Государыне сызнова худо», «Отправили за пьявками», и на разные голоса повторялись имена Бирона и Остермана. Только что был подписан манифест, объявивший наследником престола шестинедельного Иоанна, но жизнь переменчива, как и воля Анны Иоанновны, и всех волновал вопрос, кто в конце концов окажется преемником огромной державы. Всё ещё может перемениться, и наследницей станет любимая племянница Анна Леопольдовна, а не её младенец-сын, а может, каким-то образом ухватит птицу-фортуну за хвост Бирон, или вдруг вопреки докторскому приговору, услыхав верноподданнические молитвы, явит чудо Господь, и матушка-государыня пойдет на поправку, а то ещё что позаковырестее преподнесет эта непредсказуемая жизнь?

Шёпотом пересказывались события предыдущих дней. Очень скоро Мальцев узнал, что скандала из-за сорванной помолвки не было, поскольку в ночь накануне бегства Виктории во дворце произошла жуткая и непонятная история. Часы пробили двенадцать, и в тронном зале появилась императрица в полном парадном облачении, со скипетром в руке. Прошествовав вдоль колонн, Ея Императорское Величество поднялась по ступеням и уселась на троне. Восседать в парадном зале без важного повода и уж тем более ночью было не в обычае самодержицы. Удивленные часовые разбудили вестью о присутствии царицы начальника караула и саму Анну Иоанновну. Она вошла в зал и, увидев своего двойника, лишилась чувств. Государыню перенесли в опочивальню и бережно уложили на кровать. Утром она поднялась, по обыкновению, рано, принялась, было, давать распоряжения, но вдруг побледнела и прошептала: «Она это была, она...». Императрица вновь легла, но ей стало настолько худо, что она не смогла уже больше подняться. Про готовящуюся помолвку было забыто: какие уж тут праздники!

Мальцев выслушал дворцовые новости, облегченно вздохнул и, порвав подметное письмо, бросил клочки в печь-голландку возле флигель-адъютантской комнаты. Дежурство было, как сказала бы Виктория Робертовна, «лайтовое» (очень Мальцеву нравилось про себя повторять занятные слова, слетевшие с прелестных уст придворной сказительницы), и когда молоденький паж прибежал с распоряжением Анны Леопольдовны срочно к ней явиться, Мальцев тотчас поспешил в покои принцессы. Сергей Афанасьевич постоял перед украшенными амурами дверьми, пару раз деликатно кашлянул – докладывать было некому – и постучался, но ему не ответили. Потоптавшись в дверях, Мальцев прошел сиреневый зал – никого, палевую гостиную – и здесь пусто. Впервые без спросу перешагнул адъютант лейб-гвардии Измайловского полка порог лазоревого будуара принцессы. Здесь царило нервное возбуждение. Анна Леопольдовна не лежала, по своему обыкновению, на диване, читая очередной французский роман, а быстрыми шагами мерила комнату по диагонали, бросая раздраженные взгляды на забившегося в угол дивана принца Антона. Юлиана раскладывала пасьянс, который никак не сходился. Две камеристки стояли у окон, пристально всматриваясь в осеннюю серость. Что там можно было увидеть?

– Ну, что Вы сидите, делайте же что-нибудь! – простонала Анна Леопольдовна.

Юлиана, пожав плечиками, продолжала раскладывать карты по бархату скатерти, а принц Антон забормотал:

– Тут можно токмо ждать. На всё воля Божья.

– Уж Вы могли бы и помолчать. Все равно ничего умного не скажите, – поджав губы, бросила принцу супруга, и тот ещё глубже вжался в диван.

– О, Сергей Афанасьевич, наконец-то! – принцесса заметила мнущегося в дверях Мальцева. – Нам срочно нужна Виктория!

Мальцев остолбенел: Как Анна Леопольдовна узнала, что Виктория прячется у него?

– Нам необходимо поговорить с нею, – подчеркнуто правильно выговаривая русские слова, вмешалась Юлиана, – она поможет нам заглянуть в будущее.

– Не могу знать, где она сейчас, – отрапортовал адъютант лейб-гвардии Измайловского полка: он не мог допустить, чтобы стало известно, где прячется Виктория Робертовна.

– Ну, так узнайте же поскорее, – почти выкрикнула Анна Леопольдовна. – Кому и знать, как не Вам. Вы друзья с Викторией, стало быть, должны знать, где Ваш друг.

Ничего особенного не сказала принцесса Анна, но Мальцев радостно улыбнулся. Он шёл по длинному коридору, про себя напевая: «Вы друзья, друзья, друзья, вы друзья, вы друзья…» Оказывается, всё просто – то тревожащее чувство, которое испытывал адъютант лейб-гвардии Измайловского полка Мальцев к Виктории Робертовне, было растолковано. Легко объяснилась волнующая смесь, составленная из жалости к беспомощности и неприспособленности удивительной девицы, странно сочетающейся с уважением к её смелости и решительности. И ещё Виктория Робертовна ему чрезвычайно нравилась: Мальцев мог сколь угодно долго смотреть на прядь волос, убранную за ухо, на тонкие пальцы в постоянном движении, на смешно надутые губы. И вот всё Анна Леопольдовна разъяснила: «Вы друзья». Дело устраивалось как нельзя лучше – не надобно никому подбрасывать безумное письмо про похищение, не надобно влезать ни в какие авантюры. Он приведет Викторию Робертовну к принцессе Анне Леопольдовне, и та, добрейшая душа, поможет спрятать беглянку понадежнее, а когда императрица поправится, дай ей Бог долгих лет жизни, то и высочайшее прощение для Виктории Робертовны поможет добыть, а там можно будет и в Мещовский уезд поехать… Светлые мечты Мальцева прервались вопросом: «А что стряслось у Анны Леопольдовны? Неужто, так за здоровье тетушки переживает?»