Сон в летнюю ночь

XXII. Санкт-Петербург, ночь с 24 на 25 ноября, 28 ноября 1741 года

Виктория Чучухина пролежала в горячечном бреду почти сутки. Сама благоверная государыня-правительница Анна Леопольдовна справлялась о самочувствии провидицы. Заботливый лейб-архиатер Фишер, первый лейб-медикус двора, лично поправлял компресс на лбу госудырыневой фаворитки, а второй лейб-медикус доктор Ребейра каждую четверть часа подносил ко рту больной ложечку с целительным снадобьем. Вика понимала, что лежит во дворце, но в то же время ей казалось, что она едет с Вуколовым в поезде и её слегка потряхивает на верхней полке, и ещё она качается на дачных качелях, потому что у неё каникулы… К вечеру Виктории стало лучше, жар отступил, и она спокойно уснула.

Проснулась Виктория оттого, что очень хотелось пить, видимо, опять поднималась температура. Комната едва освещалась лунным светом, камеристка спала на стуле возле дверей. Вика поднялась с кровати и, подойдя к окну, уперлась лбом в холодное стекло. За окном порошил мелкий снег, по заснеженной площади шли военные, очень много военных, а впереди на руках несли… Кого они несли Виктория не могла в ночной темноте разобрать, но догадалась – это же Елизавета Петровна! Вот оно, началось: «Мы твою Ляпольдовну вышвырнем». Надо было срочно предупредить Анну Леопольдовну о том, какой флешмоб перед дворцом устроила цесаревна.

Виктория сама не поняла, как добралась до лестницы – голова закружилась, ноги стали ватными. Вика села на холодные ступеньки и только заметила, что забыла обуться, забыла одеть шлафорк. В одной кисейной рубашке на сквозняке галереи. «Что-то часто ты стала раздетой по холоду бегать», – услышала Вика бабушкин голос. Но откуда в левом крыле Зимнего дворца могла оказаться её бабушка? Виктория решила потом разобраться с бабушкой, а сейчас надо бегом к Анне Леопольдовне, пусть поднимает караульных. Как ни старалась потом Вика восстановить события той ночи, память предлагала какие-то отдельные кадры, никак не складывающиеся в целый фильм. Вот она бежит босиком по холодным каменным ступеням; вот стоит в проеме распахнутых дверей покоев Анны Леопольдовны; вот её отстранил широкоплечий гвардеец… Один кадр особенно ярок: цесаревна Елизавета Петровна с нежностью поднимает на руки Ивана Антоновича, а малыш изумленно смотрит на гвардейцев, окруживших его кроватку, и радостно улыбается незнакомым людям. «Бедное дитя! Ты ни в чем не виноват; виноваты родители твои», – Елизавета Петровна, счастливо улыбаясь, прижимает мальчика к груди и уносит его из спальни. Вика смутно помнит, как Анну Леопольдовну и принца Антона уводили гвардейцы. Чета Брауншвейгов не возмущалась и ничего не спрашивала, «Вы чего молчите! Вы что, думаете это программу «Розыгрыш» снимают!» – закричала Вика, но Анна Леопольдовна только удивленно вскинула брови: «Виктория, зачем Вы поднялись? Сейчас же ложитесь в постель. Всё устроится».

Виктория не помнила, как вернулась к себе, легла и моментально провалилась в сон. Проспала она сутки и, проснувшись, почувствовала себя здоровой, голова была ясной, а события прошлой ночи казались горячечным бредом. Но когда, не обнаружив никого ни рядом, ни за дверью, Вика побрела по дворцу, то первый же встреченный дежурный офицер объяснил: «Теперь царствует Елизавета Петровна». Виктория с изумлением узнала о том, что, подняв роту Преображенского полка, Елизавета вошла во дворец, что арестовали Анну Леопольдовну, а её мужу Антону Ульриху не позволили даже одеться и полуголого отвели вниз, к саням: без мундира и штанов не очень-то покомандуешь, будь ты хоть генералиссимус. Виктория растеряно слушала, как всевластных Головкина, Остермана и Миниха отправили в Петропавловскую крепость, как провели присягу на верность императрице Елизавете.

– Вот не надоедает: то одним на верность присягают, то другим, – заметила Виктория, но после этих слов её собеседник тут же прекратил разговор и убежал «по делам».

Побродив по дворцу, Виктория вернулась в свою коморку. Если она перестала бредить и Анна Леопольдовна действительно арестована, значит, теперь её, Викторию Чучухину, от Слеповрана защитить будет некому. Вероятно, позавчера черный кот разбил зеркало пустым ведром. Не успела Вика решить, что ей делать в новых обстоятельствах, как её вызвали к Елизавете Петровне.

Цесаревна, а теперь уже императрица, сидела в бывшей спальне Анны Иоанновны. Елизавета была воодушевлена успехом последних дней и буквально излучала ликование. Она не ожидала, что так легко, без единого выстрела, власть упадёт ей в руки.

– Ну, проходи, чего в дверях жмёшься, – лучезарно улыбнулась Елизавета Петровна. – Ты, коли, завтрашний день видишь, говорила своей Ляпольдовне, что придётся ей корону вернуть?

– Я ничего такого не видела, – честно призналась Виктория и уточнила: – А почему вернуть? Она же её у Вас не брала.

По резко помрачневшему взгляду новоявленной императрицы Вика поняла, что ляпнула, как всегда, не подумав, страшную крамолу.

– Ты язык-то попридержи! – нахмурилась Елизавета. – Мне корона по законному праву, по близости крови к самодержавным родителям принадлежит. Рассказывай, чего видишь про наше правление.

– Всё хорошо сложится, – автоматически, не задумываясь над словами, объявила Виктория, за прошедший год она привыкла произносить эту фразу, – Будет так, как должно быть.

– Ты поясни, что видишь.

– Без комментариев.

– Яснее говори, – ледяным голосом произнесла Елизавета. – Ежели я буду коронована, что станется со мною далее?

– Если бы у бабушки был мотоцикл, она была бы байкером, – Вика не хотела это произносить, но фраза, пугая дерзостью, как-то сама собой сорвалось с языка.