Сон в заброшенном саду

2

Осень оказалась талантливой художницей.

Ничуть не хуже весны и лета. Просто она выбирала иные краски. И не любила зеленый, меняя его на желтый, оранжевый, коричневый. В синеву она плеснула серого, отчего небеса выглядели прохладными даже в солнечный день. Но этот оттенок удивительно подходил все время меняющейся картине. И острые штрихи птичьих стай подходили беспокойному нраву речки, спешившей на юг вслед за птицами.

Нарисовавшись, художница Осень играла в саду, взлетая на отяжелевших солнечных лучах, как на веревочных качелях. Солнце больше не грело, лишь рассеивало повсюду жидкий янтарь и золото. Прохладные ночи делали его червонным, добавляя гранатовую и рубиновую пыль. Эсме забывала о своем незавидном положении и с восторгом смотрела на сад и долину внизу.

Еще далекая Зима предупреждала о своем приближении ночным холодом и проникала во сны пугающей бесформенной тенью.

Даже во сне пестрокрылая зажмуривала посильней глаза и отворачивалась.

Однажды, когда стайка перелетных птиц курлыкала в небе, прощаясь с рекой и лесом, ей вдруг ответил треск мотора. Мотоцикл пророкотал за глухим забором, скрипуче отворились железные ворота, впуская еще рычащую машину и ее облаченного в темную кожу хозяина. Мужчина снял шлем, и тонкие русые локоны рассыпались по плечам плечам оголившимися виноградными лозами. Оставив мотоцикл под навесом, он повозился с замком и скрылся в доме.

Отвыкший от людей дом, ворчливо скрипел половицами и несмазанными дверными петлями, плевался гарью из каминной трубы и устало мигал дрожавшими от напряжения лампочками.

Испугавшись неожиданной компании, Эсме быстро успокоилась, напомнив себе, что ее не заметить в большом саду. Зато добавится еще одно развлечение – кроме природы, наблюдать за человеком.

Если это вернулся хозяин дома, он не был заботливым. Не спешил очистить усыпанное листвой крыльцо, открыть выцветшие ставни. Даже печку не всегда топил и редко включал в комнатах свет, будто его устраивали холод и темнота. Через несколько дней дом все еще выглядел необжитым. Скорее потревоженным. И раздраженным тем, что кто-то нарушил его скудный покой.

Мужчина появился на улице лишь раз, разбудил огрызающуюся машину и исчез на ней. Вскоре он вернулся с раздутыми пакетами, в которых гремели бутылки и выглядывал длинный белый батон.

С бутылкой и батоном в руках человек впервые вздумал прогуляться по саду.

На всякий случай Эсме приготовила щепотку пыльцы – тратить ее на заклинания невидимости не хотелось, но что, если придется? – и притаилась в своем цветке, сложив поплотнее крылья.

Мужчина медленно ходил по дорожкам, часто останавливался, выравнивая тяжелое дыхание. Лениво осматриваясь, он делал несколько глотков прямо из горлышка бутылки и шел дальше. Пока не забрался в дальнюю часть сада, на самое высокое место – у глухого забора и куста дикой розы.

Из своего убежища Эсме не видела лица мужчины. Только кожаную куртку и штаны. Грубые ботинки с толстой подошвой. Узкие, покрытые татуировками ладони с длинными нервными пальцами, сжимавшими бутылку и батон.

Мужчина все стоял и стоял. Молчал.

Смотрел на долину?

Пестрокрылая прекрасно знала, какая картина открывается его глазам. Могла описать ее во всех деталях – когда немного успокоилась и перестала бояться, что ее заметят.

Беспокойная речка спешила прочь, подхватывая опавшие листья-кораблики и длинные ветви – ленивые баржи. Лес тоже спешил. Оставаясь при этом на месте. Он примерял наряды – день ото дня ярче - и заигрывал с облаками.

Это было очень…

– … красиво, – проговорил мужчина. Тихий голос проскрипел половицами старого дома. Только раскатистая «рррр» прозвучала резко, заставив Эсме замереть и прислушаться.

Человек постоял еще недолго и пошел прочь.

С пустой бутылкой в одной руке и нетронутым батоном в другой.

На следующее утро он снова забрался на холм к кусту дикой розы и долго смотрел на долину.

Снова с бутылкой, из которой отхлебывал темную жидкость, и с яблоком вместо хлеба, тоже ненадкусанным.

Эсме пряталась в цветке, держа наготове пыльцу, но пестрокрылую не заметили.

Человек стал возвращаться каждый день.

У забора и розового куста появился пластмассовый стул. Стол. Небольшой мангал.

Мужчина теперь не только смотрел на сад и долину, он говорил.

Странные вещи.

Вроде: «Устал», «Этой зимой я, наконец, уйду».

«Надоело просыпаться, ничего не чувствуя, и смотреть в пустоту».

В саду, в долине, на волнах беспокойной реки, даже в сером небе Эсме видела множество, в том числе прекрасных, вещей и не понимала, что имеет в виду этот неулыбчивый человек? Почему ведет себя, словно изношенный жизнью старик, хотя выглядит еще совсем не старо? Зачем взбирается на холм и жалуется: «Нет радости». «Забыл, как это, смеяться из сердца, а не натягивая на рот лживую улыбку». Жалуется…

Но кому?!

Себе? Осени? Безразличным облакам?

Или чувствует, что его слышат?

Наверное, человек что-то почувствовал, если вдруг встрепенулся, всклокоченный, как после тяжелой ночи, капельки пота блестели на висках и на лбу. Выпрямился на стуле и проговорил, поясняя:

– Пустота – это не отсутствие красок, предметов или людей вокруг. Это когда ничего не испытываешь – кто бы или что ни находилось рядом.

Помолчал и…представился:

– Тэм. Меня зовут Артэм.

Представился кому?

Долине? Ветру? Замершему от изумления саду?

Уходя, мужчина попрощался:

– До завтра, пузатая Мелочь.

Эсме едва не вывалилась из цветка - это она-то – пузатая?!

Всему остальному пестрокрылая удивилась позже.

***

После ветреной ночи ей пришлось поменять цветок и перенести в новый несколько горошин пыльцы, чудом сохранившейся в еще одном почти облетевшем бутоне. Эсме была так занята, что не сразу заметила Артэма, а увидев, первым вспомнила оскорбительное: «Пузатая».