Сон в заброшенном саду

4

***

– Сейчас, Эсме! Сделай это сейчас. Иначе для тебя все закончится. Ты меня слышишь?

Бескрылая подобралась очень близко. И плохо выглядела. Босая, волосы рассыпались по плечам, касаясь бедер. С ладоней капала черная кровь – на запястьях тетки вместо браслетов были сочащиеся надрезы. Рессе качалась степным ковылем, закатывала вверх глаза, пока ее голос шелестел, превращаясь в свист: «Все, все, все – только чтобы дотянуться до тебя… Спасти…»

Эсме дернулась, просыпаясь.

Огляделась. В эту морозную и такую чуждую ей ночь очень хотелось жить.

Бескрылая права, сколько ни отворачивайся – Артэм болен и пришел в этот сад, чтобы заснуть.

Поэтому Эсме сделала все, как научила Рессе. Капля крови смешалась с крошкой пыльцы. Кристальные звезды превратили ее в крохотный бриллиант. Переливаясь алым в обманчивых лучах нового дня, кристалл упал в пустой и не очень чистый стакан.

У пестрокрылой вдруг совсем не осталось сил.

Только страх, что опоздала.

Потому что Тэм не покидал дома вчера.

Потому что сегодня рано утром он сел на мотоцикл и уехал.

Солнце выкатилось на середину блюдца-неба, а шум мотора до сих пор не раздавался.

Лежа на лепестке, пестрокрылая глядела на редкие облака и думала, что человек больше не вернется. Куда он направился?

Искать чудесного исцеления?

Тетка предупреждала, что для Эсме будет поздно.

Но для надежды?

Артэм появился, когда пестрокрылая уже успела вкусить отчаяния. Он долго возился у дома, а потом толкал впереди себя тележку, взбираясь на холм. Колеса скользили по обледенелой дорожке, кусты мелких роз, сгрудившихся в тележке, норовили вывалиться мужчине под ноги.

– Мелочь, смотри, что я тебе принес, – проговорил он, останавливаясь у пластмассового стула. – Я поставлю горшки тут рядышком и укутаю их одеялами и целлофаном. – Мужчина выдохся и достал бутылку. Подвинул поближе бокал.

Эсме следила за каждым его движением. Замерла.

Не дышала. Не думала. Смотрела, как янтарная жидкость заполняет стакан.

– Если что случится со мной… Сосед будет поливать. И новые купит. Я договорился. – Стакан дрогнул в мужской ладони. – До самой весны. Будешь переползать из одного цветка в другой.

Поздно. У Эсме не было на это больше сил.

– Неправда! Не поздно, – рассердился Тэм, прорычав свое раскатистое «р-р-р». – Непррррравда.

«Хорошо, не поздно».

– Врррешь.

«Обещаю».

Тэм сник, опуская плечи..

– Подумаешь, Мелочь, пыльца. Может, набрать тебе моих слез? Это, конечно, не слезы дракона. Но все-таки. – Он, что, плакал?! – Мои очень чистые слезы. Представляешь, я – и чистота. А все твои крылья… Такие крохотные и пронзительно-красивые, острой спицей пробили нарывы и толстые корки, выпустив из моей души всю грязь. Научи, как еще тебе помочь?

«Стакан».

Думать нужно было четко и ясно.

«Возьми. Свой. Стакан».

Одно слово – одна короткая мысль.

Взял.

«Выплесни. Под мой куст».

Сделал. Растерянно спросил:

– Зачем?

Эсме слабо улыбнулась.

«Так надо».

– Для кого?

Она замолчала. Даже в мыслях.

– Говори!

Ох как рассердился Тэм.

– Думай, Мелочь!

«Напугал почти…»

– Мелочь?!

Умирать оказалось не страшно.

Эсме успела привыкнуть к холоду. В этот раз он всего лишь подобрался к самому сердцу и пронзил его стальным когтем. Стало вдруг горячо. Вместо того чтобы испугаться, пестрокрылая обрадовалась, что все сделала правильно. По-другому не хотела. Не смогла. Потому и не стала ученицей Рессе. Эсме слишком дорожила своими крыльями.

Жаль, не будет больше прохладных дней и холодных вечеров. Куста дикой розы, больного телом и душой мужчины, которого пожирала изнутри пустота, но Эсме нашлось в ней место, и она стала искоркой, огоньком. Но…Может… Может, и не было ничего?

Только сон в заброшенном саду?

***

– Эсме! Эсме! Очнулась!

Голоса оглушали. Открыв глаза, она уставилась в знакомые лица – мама, сестра, младшие братья, отец. Знакомый потолок и стены спальни. У двери чернела неровная тень. Рессе. Тетка прищурилась, будто вцарапывалась взглядом внутрь Эсме, удовлетворенно выдохнула и молча вышла в коридор.

– Мы так волновались!

– Во всей Эльгерии был переполох.

– В Академии работала целая комиссия из лучших магов.

– Глупые девчонки сразу во всем признались. Какая беда случилась из-за их глупой затеи.

– Никто не может отправить зимой Вихрь.

– Только Рессе верила, что сможет вернуть тебя.

Эсме искупалась в искрящемся счастье родных и ответила на него робкой радостью, рождавшейся из недоумения.

– Мы так волновались!

Когда Эсме осмотрели целители, мама накормила ее любимым черничным пирогом, и наконец оставила в комнате одну.

Пестрокрылая была жива. Здорова. Перед ней снова лежало будущее, о котором она мечтала. Нужно радоваться. Но светлые эмоции поглощала пустота. Незнакомая тоска съедала изнутри. Как если бы Эсме лишилась важного органа и теперь испытывала призрачные боли. Все вызывало настойчивые воспоминания. Куда от них спрячешься?!

От мыслей, которые не рассеять в уютной тишине.

Если Эсме вернулась домой, то какой ценой?

Почему за ее спиной дрожат крылья?

Хрустальные, как крылья зимы? А внутри – пустота, она высасывает все тепло.

– Это все ты. Ты! – Разгневанная племянница набросилась на Рессе, как только вырвалась из-под опеки родителей и нашла тетку в саду ее дома. – Девчонки не виноваты. Вернее, виноваты. Но не они отправили меня в последний Вихрь. Ты! – Эсме долго обо всем думала, по крупинкам перебирая воспоминания, раскладывая и выстраивая их в более понятную картинку. Вот только не получалось.

Поэтому она пришла к бескрылой обвинять и требовать объяснений.

Рессе молчала.

Эсме закричала вновь: