Соната Любви и Города

11.1 Любовь

Но Клава тут же прячет руки под столешницу.

— Я его люблю!!! Не смей!

— Какая ж ты ведьма Ненависти, если так влюбилась!

— Я, может, его так люблю, что скоро возненавижу.

— Может, так даже лучше?

— Не хочу. Я как в кино хочу, чтобы он на руках носил, целовал. А получается, что он на меня и не смотрит. Я всё неправильно делаю, — Клава даже плачет красиво. Без слёз, только ресницы немного влажные да глаза блестят.

Клава — красивая чёрноволосая женщина тридцати лет. Ни одной морщинки, идеальная кожа и жгучие карие глаза. Каждая её эмоция — пламя, танцующее на ветру. Неосторожное дуновение — и разгорится пожар. Она должна была родиться Любовью, а не я.

Она умеет любить по-настоящему, изумрудная аура её чувств видна невооружённым взглядом.

Такая шикарная леди, а терпит у себя под боком приживалу. Я его ни разу не видела — Клава боится, что он не устоит перед моими чарами, — но уже заранее презираю.

— Так, может, дело в нём, а не в тебе? — Жаль, что подруга отказывается от моей помощи.

— Нет, это только я виновата. Я сама таких мужчин выбираю. Тянет меня, наверное, к этим самым…

— Абьюзерам.

— Ага.

— К одному конкретному абьюзеру.

Мы смеёмся, потому что почти каждый раз, встречаясь, поднимаем эту тему. У неё — неудачная любовь. У меня — постоянная нелюбовь.

— А как у тебя с твоим? — хитро спрашивает Клава, успокоившись.

— Откуда знаешь?

— Ты вся светишься. Напиталась где-то силой?

— Ну, поцеловал меня почти. За руку подержал. — Я смущённо краснею, не вытянула я из жопа-соседа колдовство. Даже не знаю, какого цвета его эмоции. А ведь интересно, что он на самом деле ко мне чувствует. Банальную похоть? Почему-то хочется, чтобы его чувства были свежей зеленью.

Клава радостно улыбается и интересуется:

— Так и чего ж ты растерялась?

— Не знаю, неправильный он какой-то. Да к тому же…

— Гей?

— Да почему сразу гей? Видящий он! Врачом работает в больнице детской, куда Чижик с Пыжиком попали.

— А-а-а, ну, нормально, а то я испугалась, — выдыхает подруга, но тут же спохватывается: — Так нам с Видящими нельзя. Они силу Города сдерживают, ироды. Без них сущности в три раза бы сильнее были. Так нет, прячут, не дают раскрыться, сволочи…

— Не бузи. Вон чёрная уже совсем.

От Клавки распространяется тёмная дымка ненависти. Эта сила подкрадывается к гостям ресторана и заползает в них. Потихоньку отовсюду начинают раздаваться недовольные окрики. Аура ненависти в действии. Клава уже вошла в силу. Ещё немного, и она превзойдет свою мать.

Подруга вдруг наклоняется ко мне близко-близко и шепчет:

— А вдруг с ним, наоборот, лучше будет? Ну, трепыхаться, понимаешь? — Я киваю. — Видящие, они ж к нашей силе стойкие. От тебя же не отстанут. Так и будут под мужиков подкладывать, пока не родишь. А тут, может, и выйдет у вас чего? А нет, так хоть о совместной палате для сестры и племяшей договоришься…

Я с недоверием смотрю на Клаву. Она искренне хочет мне помочь.

Но спать с мужчиной ради места на больничной койке? Как-то это не по-человечески.

— Расслабиться тебе надо, — добавляет Клава, окликнув официанта и требуя счёт.

И я вспоминаю красивую накачанную задницу соседа. И ухоженные сильные руки.

А что, если она права? Если с ним у меня есть реальный шанс на нормальные здоровые отношения? Эта его устойчивость к моей силе пойдёт только во благо. Я наконец-то смогу не бояться прикосновений. И, может быть, даже испытаю наслаждение от близости с человеком.

Я сжимаю перчатку в кулаке, тонкая ткань кружева мнётся.

Что, если моя сила сможет сделать из жопы-соседа нормального человека? Я подчиню и обуздаю Толика? Он перестанет шляться по бабам и начнёт посвящать всю свою жизнь лечению детей.

Кругом для всех выгода.

Может быть, зря я его вчера бортанула?

Над этим стоит подумать.