Соната Любви и Города: Магия Ковена

2. Любовь

2. Любовь

Мать обучает дочь. Бабушка обучает внучку. Так принято среди ведьм. Так как мои родители даже не знают о магической стороне Города, обучает меня Верховная. Несмотря на то, что у неё есть своя преемница.

Цветолина, которая и метит на место следующей Верховной, смотрит на меня с ревностью, когда я пересекаю порог небольшой избушки.

Шедевр русского народного зодчества для обитания Лидия Ивановна выбрала сама. Да что выбрала! Ноги куриные избушке прикручивали по её проекту. Находится деревянный домик в посёлке Саблино на Московском шоссе и выглядит как реальная избушка Бабы-яги.

Лидия Ивановна говорит, что полжизни прожила в похожем доме, в глуши леса. В Городе у неё есть квартира, и не одна. Но Верховная предпочитает выдавать себя за Бабу-ягу. Тут туристы и знающие люди на лету схватывают, что можно заглянуть и у ведьмы помощи попросить.

Весь домик деревянный, внутри гораздо просторней, чем снаружи, и очень напоминает терем. Стены украшают лубочные картинки, на окнах висят ажурные занавески, на полу мохнатый тёплый ковёр с очертаниями родной страны. Даже печь имеется с изразцовой плиткой. Маленькие синенькие плиточки с узорами цветов притягивают взгляд. В углу трепещет листвой вечнозелёная берёзка. Она даже зимой не сбрасывает листья.

Мы сидим за столом в центральном зале, потому что тут удобнее проводить обряд очищения.

Верховная недовольно хмурится, она озадаченно водит руками над моей головой:

— И почему же сразу не пришла?

— Я думала, что на себя не подействует.

— Проклятье действует на того, кому предназначается, только если цель находится в прямой видимости. А если оно от зеркало отразилось, теряет цель и виснет на первом попавшемся.

— Даже на создателе?

— Он ближе всего. И как умудрилась?

— Не сдержалась.

— Хорошее проклятье, молодец. — Эта похвала отрицательная. Лидия Ивановна прищёлкивает языком и рассыпает мне на голову сухие травы, приятно пахнущие летним лугом. И быстро-быстро проговаривает: — Расти коса до пояса, не вырони ни волоса. Расти косонька до пят, все волосоньки в ряд. Расти коса не путайся, меня слушайся. Ключ, замок, язык. Аминь. И это выпей. — Она суёт мне стакан.

— И волосы перестанут выпадать? — Маленькими глоточками пью молоко. Очень вкусное, наверное, домашнее.

— Заговор, тысячелистник, и всё пройдёт.

— А молоко?

— Это чтобы ты успокоилась. Больно нервная. Но будь осторожнее с силой. Мужчина тебе нужен, чтобы дурь выплёскивать.

Верховная отходит, моет руки в медном тазике, который стоит на столе, три раза сплёскивает воду, шепчет:

— Уйди в воду, уйди…

Моё неудачное проклятие, брошенное в любовницу Котёночкина, вернулось мне в виде выпадающих клоков волос. Хорошо, что у меня есть к кому обратиться за помощью. плохо, что новые расти долго будут. Но на мне не очень заметно. И так волос жиденький.

— Боюсь, не смогу я найти достойного мужчину, — шепчу с грустью. Надоели мне эти пляски с невозможностью прикоснуться нормально к человеческому телу.

Лидия Ивановна садится напротив и берёт меня за руку. Я вздрагиваю, не люблю, когда меня трогают без разрешения. Хоть перчатки не дают почувствовать чужие чувства.

— Кто обидел? В него кидалась проклятием? — спрашивает Верховная.

— Нет, в его любовницу. — Я стараюсь сделать вид, что мне всё равно. Нет никакого дела до Котёночкина. Совсем никакого. Совсем.

— Любишь его?

— Господи-и-и, точно нет, он ни одной юбки не пропускает, наглый, невоспитанный… — Голос срывается на писк.

— Точно нравится. Ох, Любушка, ты же ведьма, чего теряешься?

— Нет-нет, он точно не для меня.

— Давай проверим, как его зовут? — Верховная достаёт из низкого комодика карты таро. Потрёпанные, старые, от них даже пахнет древностью.

— Анатолий Котёночкин. — От имени жопа-соседа в горле становится сухо, а на душе снова скребут кошки. Хочется съездить в больницу и проклясть его по-человечески.

Карты в руках Лидии Ивановны замирают.

— Котёночкин? Знаю я одного с такой фамилией… — Она медленно выкладывает пять карт вокруг первой.

Первая карта — четвёрка острых мечей, вторая — король пентаклей. Величественный грозный мужчина держит в руках круг с пентаграммой и сверлит меня взглядом из-под бровей. На его голове сверкает корона.

— А как отца его зовут? Не Клим, случайно?

— Да, совсем не случайно, Климович он. — Я ёжусь под взглядом Верховной. Уж очень он проникновенный, требующий.

— Приведи его ко мне.

— Зачем?

— Хочу посмотреть на мужчину, который тобой завладел.

— Лидия Ивановна, это невозможно. — Во мне поднимается паника. С чего вдруг такое внимание Котёночкину? Ну подумаешь, прокляла его неудачно! Теперь обязательно его всему Ковену показывать?! — Он не поедет сюда. Да и зачем бы ему это делать?