Соната Любви и Города: Ненависть

4. Любовь

4. Любовь

Бывает ли утро добрым, когда потеряла самое ценное в жизни?

Всю ночь я не сплю. Толик не вернулся домой. Нет, я привыкла к его ночным сменам и неожиданным вызовам, и успокаиваю себя тем, что он задержался на работе или проводит очень сложную операцию.

Но весь вчерашний день был наполнен какими-то нехорошими предзнаменованиями. Я разбила зеркало, порезалась, когда убирала осколки. Говорят, разбитое зеркало — семь лет беды.

А Верховная объясняла, что зеркала являются окнами в другие миры, и, разбивая окно, мы запускаем частичку инородной силы в нашу реальность, которую этот мир старается извести всеми силами. Отсюда и беды. Все эти призраки и посещение СМАКа тоже тревожили не на шутку.

К тому же ни разу ещё Толик не исчезал совсем. Так, чтобы без предупреждения.

У него недоступен телефон, на работе его нет. Да, я даже позвонила в отделение. Девушка сказала, что Анатолий Климович ушёл вечером и ещё не приходил.

Родителям его пока звонить не стала, решила немного подождать.

Ночь проходит без сна, Пир изводит меня похабными стихами, решив в отсутствие Толика оторваться по полной. Даже беруши не помогают.

Утром предчувствие становится просто невыносимым. Я отпрашиваюсь с работы и еду к Толику. Дома его, конечно же, не оказывается.

Соорудив на завтрак овсяную кашу на скорую руку, я осматриваю квартиру. Мы вообще в последнее время больше на «Новочеркасской» жили. Это удобнее, чем мотаться каждый день в Кронштадт. Но ключи он мне свои дал на всякий случай.

Наверное, я зря паникую раньше времени. Надо дать Толику ещё пару дней на то, чтобы найтись. Но как, если я уже на следующие сутки сама не своя.

Но я знаю: что-то произошло. Или что-то произойдёт. Очень нехорошее. И связано это с Толиком, потому что не может быть всё так хорошо, как у нас с ним.

Наливаю себе чашку горячего чая и вдыхаю терпкий запах чабреца. Специально сахар не кладу, чтобы горечь немного привела меня в чувство.

В голове крутятся мысли одна страшнее другой. Например, авария, мотоцикл Толика — настоящая мечта самоубийцы. Несмотря на все заговоры, это самый опасный транспорт после самолёта. Летящий навстречу столб ни одна магия не остановит.

Статистика — беспощадная сволочь.

Или это очередная проделка Города, из-за которой Толик теперь в больнице или в полиции. Сидит в изоляторе, ждёт, пока его спасут…

Звон ключей заставляет резко отставить кружку и вылететь в коридор.

Толик, очень помятый и грязный, будто нырял в осеннюю слякоть прямо в одежде, стоит на пороге своей квартиры и смотрит на меня.

— А ты как здесь? — спрашивает.

— Тебя жду, волнуюсь…

Запрета приезжать не было, но взгляд у Толика такой, будто он не хочет меня видеть. И уж точно мне не место в его квартире. Он раздевается, немного пошатываясь, и молча снимает ботинки.

От него настолько сильно воняет перегаром, что к горлу подкатывает тошнота, когда он подходит, чтобы обнять меня.

На криво застегнутой рубашке красуются три пятна от помады. Кроваво-красной, такой, какой у меня отродясь не было и не будет. Абсолютно продажного цвета.

На воротнике, на рукаве и возле кармана слева.

— У тебя вся шея в засосах, — отшатываюсь назад, внутри меня что-то обрывается.

Мне никогда раньше не изменяли. Господи-и-и, я и не знала, что это настолько больно. Может быть, из-за того, что я раньше никого не любила. Может быть, из-за того, что я была уверена, что ведьме Любви изменить нельзя. Кто откажется от настоящей ведьмы в постели?

Даже мысли не возникало, что Толик может захотеть другую. Мы же любим друг друга.

Наивная.

— Конфетка, у меня проблемы на работе. — Толик проходит на кухню, рассматривает лужу на полу и валяющуюся рядом чашку. Чешет затылок. От него пахнет алкоголем и предательством. Такой кислый запах с примесью горечи. — Отстранили меня. Пять минут, душ приму, и поговорим.

У меня дрожат губы и щипает в глазах:

— Сволочь ты, Котёночкин! – выкрикиваю ему в спину.

Он разворачивается и смотрит на меня с безразличием и усталостью, как на что-то незначительное в его жизни.

— Это просто работа!

— Конечно, по бабам зависать — в каждой больнице такие смены. И какая может быть работа, если тебя отстранили?

Хватаю сумку и мчусь вон из квартиры.

Обида на Толика расползается чёрной хмарью в душе. Мы же с ним единое целое. Я же люблю его.

А он…

Сволочь.

— Люба! — слышится крик на весь подъезд.

Двери лифта придерживает рука Толика. Он без обуви, прямо в чёрных носках, стоит перед лифтом. Лохматый и очень злой.

— Прекрати истерику! Дай мне всё объяснить.

— Не хочу. — Запускаю в его грудь заклинание, лёгонькое, оно бесхитростно отражается от защиты Толика и сияющей вспышкой впечатывается в двери лифта. Этого достаточно, чтобы Толя сделал шаг назад, а лифт успел закрыть двери и уехать.