Сонет: вернуть кота

Крокет

(Где-то на Дальнем Севере)

— Люблю снегирей! — сказала Сонет.

Морозное окно, возле которого она сидела, разукрашено причудливыми искрящимися завитками. Похожими на огромные цветы. 

Кувшинки, колокольчики, орхидеи. Все белые, словно сама Матушка-Зима. 

С застывшими гранями лепестков, окантованными каймой короткого ворса цвета лунного неона.

— Опять прилетели? — быстро спросила Окси с экрана ноутбука. 

Сестра не отрывалась от чтения очередного письма. Брови нахмурены, большие круглые очки в толстой оправе застыли на кончике носа. Голубые зрачки быстро-быстро бегают слева направо по неровным строчкам.

Сонет вздохнула. 

Сама-то она еле закончила пятое письмо, а старшая сестра, похоже, приканчивала второй десяток. 

— Да, вот смотри, Окси! — девушка развернула серебристый ноутбук к окну. — Правда, они милые?

Она забралась с ногами на кресло. 

Уселась на колени, чуть ли не легла на столешницу, заваленную бумагами, и заглянула в экран, предвкушая реакцию старшей.

Оксана взглянула лишь мельком.

— Сонь! — улыбнулась она. — Ты мне предлагаешь твои пещеры разглядывать сопливые?

— Ой!

Прошла минута. 

Сонет ерзала на компьютерном кресле. 

Белом, как и весь ее мини офис-кластер. 

Ей повезло, что досталось место у окна. 

Остальные отделы офиса были дальше.

Окон было четыре. Все выходили на одну сторону. 

Оставшиеся три стены покрыты глухим искрящимся инеем. 

За стеклянной перегородкой офис дедушки. 

Массивный письменный стол, полки с книгами и кресло с высокой спинкой. 

Кресло обито бледно-голубым бархатом. 

Таким красивым по утру, когда солнце только встает и мягкая обивка мерцает серебром. 

Обрамление —  белое дерево. Витиеватые объемные узоры. Лошади, олени. Подарок лапландских моряков.

Сонет полюбила это кресло, еще когда совсем маленькой сидела в нем и рисовала каракули разноцветными карандашами на листе бумаги. Или взбиралась на колени к дедушке и задавала десятки вопросов.

Потом, когда Сонет подросла, пришла пора помогать в семейном деле. Старшие братья и сестры выделили ей кластер у окна.

— Это чтобы сонеты вдохновленные сочиняла! — посмеялась тогда Оксана.

Соне тоже было смешно. Она уже давно привыкла к своему прозвищу — Сонет. Спасибо тете Мэри из Соединенного королевства, что однажды давно привезла ей в подарок нотные партитуры со стихами.

Называла ее: "янг фотин мисс" и вела себя чопорно — типичная леди. Потом сказала, что строф в сонете тоже четырнадцать, как и она четырнадцатая внучка дедушки. 

С тех пор и прицепилось — Сонет.

Дедушки сейчас не было. Его кабинет со стеклянными стенами пустовал, залитый ярким солнечным светом. Таким светом, который бывает только на севере в безоблачные морозные дни.

— Дедушка называет снегирей подранками, — донеслось из динамика ноутбука. — Надо бы их впустить! Они с вестью!

— Подранками? Почему подранками? — встрепенулась Сонет.

— Это давняя история, — ответила Окси. — Как-нибудь я расскажу тебе. Эти красные пятна у них на груди не просто так.

Сонет встала с кресла и прильнула к холодному стеклу. Прижалась носом. 

Три снегиря боязливо переминались на подоконнике. Двое прижались друг к другу, нахохлились. Растрепали перья и стали похожи на маленькие шары с глазами и красными грудками.

Третий снегирь прохаживался по слегка рыхлому насту. Снег лежал уже давно и, некогда бывший пушистым, теперь покрылся скользкой потресканной корочкой льда. 

Самый смелый снегирь подходил к оконной раме. Аккуратно тюкал клювом по замерзшему стеклу. Тюк!

Отходил на три шага. Запрокидывал голову вверх. Пытался рассмотреть Сонет сквозь белые узоры. Оглядывался по сторонам.

Снова подходил к стеклу. Тюк-тюк.

Сонет подняла оконную ручку. С трудом приоткрыла примерзшую раму. В щель ворвался ветер и хлопья снега. Закрутил детские письма на столе.

"Вот хорошо-то," — подумала Сонет. — "Теперь никто не скажет, что у меня беспорядок! Это ветер виноват! И вообще, гений господствует над хаосом!"

А вслух сказала: "Давайте уже, заходите! Не май месяц!"

Снегири потихоньку, бочком, бочком зашли внутрь. Сбились в кучку на подоконнике, испуганно озираясь.

Сонет захлопнула раму. От старой потресканной краски на ней отлетело пару маленьких кусочков и, кружась, опустилось на головы птицам.

— Ты помнишь, как менять им речь? — спросила Оксана.

Она уже стояла за спиной у Сонет. Прибежала из своего кластера. Даже не запыхалась, ведь кластер соседний. 

— Да, Окси, помню! — ответила Сонет. 

Наклонилась к снегирям. Приложила правую ладонь к губам сложенную лодочкой. Дохнула. 

Серебристый пар окутал снегирей. 

Они даже зажмурились от страха, самый смелый замотал головой, взъерошил перья и вроде бы даже чихнул.

 — Говорите, — сказала Оксана.

Минуту стояла тишина. Затем самый смелый вышел чуть вперед.

— Мы видели, — голос его был тонок и речь прерывиста. — Мы ви-дели!

Глаза снегиря округлились на полголовы от удивления что он вдруг заговорил на человеческом языке. 

— Видели Клауса у Москвы! — пискнул он.

— Чего-о? — протянула Оксана. — Вы там рябины забродившей наклевались что-ли?

— Нет-нет, госпожа! — пропищал снегирь. — Мы только семена!

— Семена тоже разные бывают, — сказала Оксана. — С чего взял, что это тот Клаус?

— Ну как же, госпожа? — тонко запричитал снегирь. — Неужто мы спутаем обычного ряженого с силой заморской!

Ненадолго воцарилась тишина. Сонет, не мигая, смотрела на сестру.

— Похоже, вторжение, — наконец выговорила она. И встряхнулась.

— Надо сообщить дедушке! Где он? — спросила Сонет.

— В Шотландии на крикете, — ответила Окси.

— Позвонить!

— Как звонить? — Оксана с досадой взглянула на сестренку. — К Елизавете нельзя с телефоном!