Соннасарнова. Дуат

Глава 20 (38). Десять раз повторенное понравится

Decies repetitia placebit

Вообще-то, Тейн все же рассчитывал на смерть. Очень рассчитывал. Но никто ему такой милости не оказал.

Алкайдэ очнулся уже в Агонии. Это он понял сразу. Тьма окружала его. Но это была не привычная и уютная тьма, всегда готовая принять в свое лоно своих детей. Нет. Это была колючая и ледяная, обжигающе-ледяная тьма. Она впивалась в повелителя теней мириадами острейших игл. Она врывалась в сознание, ввергая в настоящую Агонию памяти. "Эврар!" - ежесекундно кричала ему Ферсаат. "Эврар!" - проклинал его отец. Бледные призраки прошлого витали над ним, проклиная его. Тени, вечно служившие Тейну, здесь были неуправляемы. Они метались вокруг в бешеном хороводе, неудержимом вихре, терзая и разрывая его в клочья. И все же Тейн оставался невредим. В Агонии не так просто умереть. Но и это было не самым страшным. Даже память здесь подводила его. Яркие галлюцинации, куда более явственные, нежели реальность, не оставляли выбора – не поверить. И самое страшное привиделось ему. "Эврар", - с презрением говорил ему Фира. И его слова звучали убедительнее всех.

Тейн не смог бы сказать сколько миновало времени. Секунды, минуты, часы? Вечности? И только Фира был реален. "Эврар. Эврар. Эврар," – легчайший шепот для Тейна был громче крика. Он не мог выносить презрения этого человека. Он не мог выносить его ледяной безучастный взгляд. И он не мог от него защититься. Он признавал все его обвинения. Он сам признавал себя виновным. "Из-за тебя я столько раз чуть не умер. Эврар." – "Да," – склонял голову повелитель теней. – "Из-за тебя я попал в Навь. Эврар" – "Да". – "Из-за тебя я носил блокиратор. Эврар" – "Да". – "Из-за тебя...", "Из-за тебя...", "Из-за тебя..." – "Да". Да! Да! ДА!!!

Тейн сам не заметил, как крик сорвался с запекшихся губ. Он закрыл уши руками, закрыл, зажмурил изо всех сил глаза. Бесполезно. "Эврар", – говорил ему Фира. Эврар, Эврар, Эврар! И каждое его обвинение было справедливым.

Алкайдэ почувствовал, что задыхается. "Эврар" и презрительный взгляд последнего дорогого существа. Ребра вдруг превратились в стальную клетку, сжимавшуюся все плотнее. Кожа на шее стала удавкой. Пальцы повелителя теней впились в податливую плоть. Он не мог этого выносить. Рывок – и густая кровь забила струей из разорванного горла. Но облегчения это не принесло. Дышать легче не стало. Ребра хрустнули под его тонкими пальцами музыканта. И силы покинули его. Как раз вовремя, чтобы он не разломал реберную клетку, в которой еле билось кровоточащее, измученное сердце проклятого эврара.

Когда способность управлять своим телом вернулась к нему, Тейн почти с наслаждением раздвинул ребра руками, превращая грудь в кровавое месиво. Его изящнейшая рука протянулась к сердцу в тщетной попытке сжать его, раздавить и прекратить невыносимую пытку презрением. Когда еще трепещущее сердце оказалось под его ладонью, губы Фиры расплылись в жестокой ухмылке. Его взгляд словно говорил, что ничего другого от эврара он и не ждал. Алкайдэ сжал руку. И понял, что здесь, в Агонии, он может вечно вырывать себе сердце – этот маленький кровоточащий комочек плоти, средоточие невыносимой боли, он может разрывать себя в клочья, делать, что угодно, – но здесь, в Агонии, возможно все, кроме одного – смерти. Здесь невозможно было умереть.

Тейн со стоном упал на пол. Он истекал кровью, но страшная рана слишком быстро затягивалась, скрывая пульсирующую плоть, лишая единственной надежды на избавление.

Фире снился прекрасный сон. Не кровь и не солнце. Что-то эфемерное, светлое и чудесное. К сожалению, он никак не мог уловить суть. Это похоже больше на чувство, чем на сюжет. Он просыпался с неохотой, так хотелось поваляться «еще пять минуточек». После всего произошедшего, возможность выспаться была для него сродни божественному дару, а мягкая удобная кровать была так похожа на кровать в его доме. Он не задумывался, как он мог там оказаться, в его полусонном мозгу все было вполне логично, и он наслаждался полудремой, ловя последние мгновения перед пробуждением.

Кэйн перевернулся на спину, широко раскинул руки и наконец-то открыл глаза. То, что предстало его взору, не было похоже на потолок его спальни ничуть. Над ним возвышался высокий черный потолок, и из него сталактитами, целящимися прямо в грудь острыми пиками, висели заостренные капли ртути.

Фира резко сел на кровати и осмотрел помещение внимательно-настороженным взглядом. Комната утопала в сумеречном свете. От него не было темно и плохо видно, видно было хорошо, скорее как-то… приглушенно. Ткань, нежными переливами свисающая со стен, казалась сохраненными в статике лунными бликами. Впрочем, таким же свойством обладало и покрывало, на котором он сидел. Оно переливалось под пальцами, точно живой лунный свет. С трудом оторвав взгляд от странной ткани, он перевел его влево и вздрогнул от удивления. В кресле, скрываемое сумраком, сидело существо, внешне столь прекрасное, но хранящее внутри себя средоточие вековечной Тьмы Нави. Его пепельные волосы струились по плечам словно ручейки свежей талой воды в бескрайних ледниках. Глаза цвета лиловых сумерек смотрели, казалось, в самую душу. Фира неосознанно поежился.