Сообщение

Глава 1

— Славься, Господи! — поп алчно разглядывал пачки зелёных купюр, ровными рядами заполнявших объёмистый дипломат до самого верха.

Затем он захлопнул крышку и перевёл взгляд на пристроенную на заднем сиденье огромную крашеную доску с потемневшим ликом Казанской Божьей Матери. Без привычного драгоценного оклада икона теперь казалась ему чумазой сиротой, которую он ловко пристроил в чужие руки. Тихо бубня себе под нос, он трижды перекрестился.

— В дипломате твоя доля, всё как договаривались, — Жук вытряхнул из пачки сигарету и предложил собеседнику. — На днях ещё откроем благотворительный фонд. Паства скинется, да и депутат обещал из бюджетных средств выделить. Так что к зиме новым храмом обзаведёшься — кирпичным, а не этой деревянной рухлядью.

— У меня свои, — брезгливым жестом отмахнулся поп. Кряхтя, он задрал полы рясы почти до жирного брюха, извлёк из кармана джинсов золотой портсигар, прикурил от зажигалки Жука и выдохнул плотную струю. Салон тут же наполнился приятным ароматом дорогого табака.

Снаружи потянуло гарью. Дважды хлопнули двери церкви, и через минуту на дорожке, ведущей от паперти к парковке, брякая пустыми канистрами, появился Хам.

Поп подхватил дипломат и тяжело выбрался из автомобиля.

— Всё запер? — он, морщась от запаха бензина, подошёл к возившемуся у багажника Хаму.

— Всё тип-топ, — тот протянул попу связку ключей, захлопнул багажник и полез в салон. — Пожарных вызывай минут через пятнадцать.

— С Богом, — поп отбросил окурок, осенил крестом отъезжающую машину и, любуясь огненными отсветами на асфальте, неторопливо направился мимо разгорающейся церкви в сторону дома.

Климат-контроль в спальне был настроен на режим «идеальный сон», что на практике означало атмосферу настолько стерильную, что даже микробы дохли от скуки. Муж лежал рядом, транслируя в пространство альфа-волны высшей пробы. Он был Гражданином с большой буквы — из тех парней, что переводят через дорогу кибер-старушек и никогда не забывают обновлять лицензию на дыхание. Его доброта была похожа на толстый слой высококачественного тефлона: к нему не прилипало ни одно обвинение, ни один упрёк.

— Прости, дорогая, это была моя ошибка, — говорил он каждый раз, когда она пыталась устроить скандал. И это его «прости» бесило её больше, чем прямой выстрел из бластера в упор.

На запястье Анны коротко пискнул браслет связи. Голографическое окошко выплюнуло сообщение: «Двигатели прогреты. Жду. Чмок».

Она посмотрела на мужа. Благоверный был как новенький планетоход из салона — надежный, блестящий и абсолютно предсказуемый. Он даже храпел по ГОСТу. Анна вспомнила любовника. Этот был полной противоположностью: вечно небритый, с запахом дешевого синтетоплива и радиационными шрамами, которые он получил, удирая от патрулей на какой-то богом забытой планете-свалке.

Этот сердцеед не знал слова «компромисс». Когда неделю назад она довела его своими капризами, он не стал читать лекцию о «взаимопонимании в паре». Он просто взорвался и отвесил ей такую затрещину, что в глазах заплясали сверхновые.

И в этот момент — клянусь всеми кольцами Сатурна! — она впервые почувствовала себя не деталью интерьера, а живым существом. В мире, где всё было отфильтровано, упаковано в пластик и одобрено министерством гигиены, этот удар был самой честной вещью, которую она видела за последние десять лет. Это был чистый, неразбавленный первобытный хаос.

«Муженёк — отличный парень, — подумала она, натягивая магнитные ботинки, — но жизнь с ним похожа на бесконечный просмотр инструкции к пылесосу».

Она перепроверила заряд в своем маленьком дамском лазере, подмигнула спящему простофиле и шагнула к окну, где уже завис на маневровых двигателях потрепанный катер ухажёра. Впереди была грязь, опасность и чертовски плохая компания.

То есть именно то, ради чего стоило проснуться…

— Милая, ты чего не спишь?

Голос мужа прозвучал как резкий удар хлыста по натянутому шелку. Анна вздрогнула — не от испуга, но от болезненного осознания того, как грубо была разорвана ткань её грез.

— Выпью воды и лягу. Жажда замучила, — нервно ответила она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Её безумно раздражало это бесцеремонное возвращение к реальности, эта приземленная забота, которая удерживала её, словно невидимые путы. Она стояла в кухонной зоне, сжимая в руке стакан, холодный и прозрачный, как её собственная решимость. Поток света от кухонного светильника безжалостно бил в сонное лицо мужа, обнажая черты человека, который имел мало власти над ней, пока бодрствовал, и был совершенно бессилен, когда спал. Он отвернулся, натягивая одеяло на голову, словно пытаясь отгородиться от той невидимой силы, что уже тянула её прочь. Его невнятный ропот вскоре сменился мерным, тяжелым дыханием. Он снова был во власти сна.

Анна погасила свет. Тьма обняла её, возвращая ей право на тайну. Она замерла, вслушиваясь в тишину, пока не убедилась, что препятствие устранено.

На прикроватной тумбочке, подобно алтарному огню, вспыхнул экран смартфона. Короткая фраза, лишенная украшений, но полная предвкушения: «Буду через пять минут».

Она не колебалась. Сбросив тонкую кружевную ночнушку — эту униформу покорной жены, — она быстро облачилась в короткое облегающее платье, готовясь к встрече со своей желанной участью. Дверь квартиры закрылась за ней без единого звука, словно поцелуй на прощание. Она уходила туда, где музыка её души наконец найдет своего дирижера.