Соперницы

Глава 8

Катя.

Я надеюсь, Аня вдруг,
Перестанет быть овцой.
Тайный Санта ей поможет,
Всем, чем только может.

На третий день я просыпаюсь в хорошем настроении. К собственному удивлению на пробежку хочется позвать брата, на которого я затаила обиду.

Стоя на пороге в комнату Никиты, я чувствую, как во мне просыпается та самая бунтарка, которой я была до смерти тренера. Это чувство такое приятное и окрыляющее, я решаю немного развлечься.

Вспомнив, как Гриша своими грязными руками лапал в воде Миронову, я решаю сделать то же самое.

У Никиты на тумбочке стоит кокосовый крем. То, что нужно! Я на цыпочках крадусь к нему, чтобы не потревожить сонное царство.

Гриша спит в смешной и нелепой позе, рот открыт, а обе руки свисают с кровати, грозя утащить за собой тело.

Я сажусь на край кровати и нежными поглаживаниями размазываю крем по неухоженному лицу.

– Доброе утро, Гриша! – перехожу к ладоням.

Он медленно  моргает, а потом ошеломлённо закрывает рот, из которого уже начали течь слюни.

– Ты что делаешь?

–  Решила поухаживать за твоими грязными ручками. – Делаю ангельское лицо, подражая Ане. – А то девочек лапать лезешь, а увлажнить руки не можешь.

Я самодовольно улыбаюсь, понимая, что Гаврилин потратит минимум минут двадцать, чтобы оттереть обильный слой крема, и то, неприятное ощущение на целый день останется.

– Дура! – выпаливает Гриша, вскакивая с постели.

Я замечаю, что трусы у него съехали, открывая вид на пятую точку.

– Трусы подтяни, умняш!

Он зло рычит очередное ругательство, пряча неловкость.

– Никита, я внизу жду! – говорю я, покидая комнату.

Брат проснулся от писков Гаврилина, а увидев меня, удивлённо кивнул.

Выйдя на улицу, я вдыхаю свежий воздух полной грудью. Ощущаю, что чувствую себя лучше, чем в первый день. Единственное, что я запомнила из уст психолога, которая периодически навещала меня, когда я обессиленно валялась в слезах, ­ это «Если завтра ты почувствуешь себя лучше, чем вчера, это уже успех».

– Доброе утро, Роман! – видя смуглого вожатого, я почему – то улыбаюсь, а к настроению сразу + 100.  Ладно, с соткой я загнула, может быть 10.

– Доброе утро, Катерина!

Надо же, имя моё узнал. Понравилась я ему что ли?

– Запоминаете имя фанаток? – усмехаюсь я, вспоминая обидную ситуацию, когда он не захотел разговаривать со мной.

– Твоё мне показалось особенным.

«Врун».

Дверь распахивается и больно бьёт меня по голове. Да твою же мать! Я в прошлый раз от шишки две недели избавлялась, а тут вон, снова! Эта ситуация вызывает смех у темноволосого парня, при чём искренний. А я краснею от злости на Романа, будто он виноват в неуклюжести моего брата.

– До встречи, Роман! – зло говорю я. Так и хочется показать язык, но я сохраняю адекватность.

– Надеюсь, она будет нескоро! – он утирает слёзы, выступившие от смеха.

– Надейся…тейсь – хитро улыбаюсь я.

Никита набирает скорость, возможно слишком большую для меня, но я подстраиваюсь под брата.

– О чём болтали? – спрашивает он.

– А вы с Аней? – нахожусь я.

– Тебя это обидело?

– Конечно, обидно! – вздыхаю я. Я была в бешенстве, которое вызвано обидой.

– Но почему? Аня неплохая девочка! Раньше вы соперничали, да, но сейчас вы в одной команде!

– Ты ни черта о ней не знаешь! Она только на первый взгляд такая хорошая.

Я киплю от злости, вспоминая, как в начальной школе эта паршивка вылила мне кашу на голову из - за того, что я подставила ей подножку на физкультуре, хотя это было чистой случайностью.

– А может быть тебе уже пора научиться видеть в людях хоть что – то хорошее?  – Я не заметила, когда Никита повысил на меня голос. – У тебя даже подруг нет! – как и не заметила, когда мы остановились.

– У меня есть Яна! – жалко оправдываюсь я.

– Вы видитесь раз в месяц, и то, если у тебя есть настроение.

Слушать правду неприятно и обидно, поэтому я решаю закрыть уши.

– Иди к чёрту, Мироненко! – говорю я, уходя.

Становится до жути обидно. Единственный близкий для меня человек повернулся к главной врагине. Слёзы катились по щекам, придавая ощущение, будто против меня весь мир.

На встречу мне идёт Рома, я догадываюсь, что он всё слышал.

Ну и плевать, пусть катится в то же место, куда и Никита. Самовлюблённый идиот! Думает, что я его фанатка, да конечно!

Я не замечаю, как оказываюсь в объятиях сильных рук.

– Отстань.

Но он сильнее прижимает меня к себе.

– Отведи меня к психологу, пожалуйста.

Мне необходимо кому – то выговориться, пожаловаться и разобраться в себе.

Вселенная явно шутит надо мной. Надоели уже эти совпадения!

Когда Рома заводит меня в большой кабинет с раскрашенными стенами и кучей рисунков, я чуть не грохаюсь от удивления.

– Приём ещё не начался, – заявляет брюнетка, не поднимая головы от рисунка.

Мы оба молчим, это заставляет женщину взглянуть на нас. Но она, как я ожидала, даже не удивляется, когда видит меня.

– Я знала, что ты придёшь,– заявляет та, которая бегала ко мне не одну неделю, пытаясь разговорить. Именно её слова мне и запомнились.

– Мне стало лучше. – Не знаю почему, но мне становится так радостно. Не придётся разговаривать ни пойми с кем. Эту женщину выбрали мои родители, а значит, она хороший специалист.

– Всё с той же проблемой?

– Угу.

Я слышу, как закрывается дверь. Вожатый уходит, тактично промолчав.

Я сажусь напротив неё. Она осторожно начинает диалог, погружая меня в воспоминания.

– Он умер, потому что всё то, в чём нуждалась его душа, он сделал. Его нахождение в этом мире было бессмысленным для него самого.

Я уже захлёбываюсь в слезах и показываю стоп – знак. Мне нужно время, нужно переварить всё это. Принять.