Соприкосновение

8

По счастью, бухгалтерша всю свою серую документацию хранила дома, ничего удивительного, что налоговая ничего не нашла. Пашка ее вытащил из одной консультационной компании, стал платить десять тысяч долларов в месяц, ибо не сомневался в компетентности. Шутка сказать, женщина проработала главбухом в четырех фирмах, начав еще при советской власти, и как ни наезжала сперва ОБХСС, потом налоговая и все прочие фискальные органы, им ни разу не удалось уличить её хоть в чем-то, за все тридцать лет. А бухгалтер, проработавший так долго и умудрившийся ни на чем не попасться, стоит куда больше десяти тысяч, это еще Пашкины слова. Небось, сейчас у неё уже новое место.

Снизу позвонила Катя, я встряхнулся, пошел смотреть, что приключилось, нет, ничего особенного, у Кориолана из пятой клетки лопнула лампочка, бедный крыс забился в угол и сейчас приходил в себя в теплых Катиных руках, правда, перед этим успев тяпнуть утешительницу за палец. Девушка пристально следила за тем, как я менял лампочку, подумалось, ведь могла бы сделать сама, я улыбнулся Кате и вместе с ней вышел встречать её соседа прибывшего на такси.

Покупатель явился ровно в пять, за час документы были оформлены, новый владелец накинул еще пять тысяч за малый пробег, после чего «Мерседес», мигнув последний раз габаритами, скрылся из глаз.

Расставаться с «Мерседесом» оказалось неприятно. Будто обезножили. Знаю, подобное говорит себе каждый бывший обладатель авто, вынужденный пользоваться общественным транспортом, и все же обидно. Успел не только привыкнуть к удобствам, но и пережить с ним вместе несколько моментов, связавших нас общей историей. А потому, не попрощавшись, обернулся к секретарше:

— Кать, вызови такси, надо заехать к бухгалтеру.

— Что-то случилось? — по глазам было видно, она хотела задать этот вопрос с самого своего появления. Но так и не решилась. Спросила сейчас, когда стало возможным замаскировать любопытство и еще, думается, страх под служебный интерес.

— Какие-то нелады с бумагами, приеду вечером.

— Мне ждать? — я почему-то не услышал, но почувствовал эти слова. Покачал головой, отпуская. Вышли оба, она к своему старенькому «Рено» отечественной сборки, я к подъехавшей «Волге», на этот раз старательно избегая прикосновений, даже случайных. Я завозился в машине, пришлось объяснять водителю с Кавказа как быстрее проехать, минуя извечные пробки на Садовом. В зеркало заднего обзора я видел «Рено», развернувшись он скрылся вдали точно так же, как вчера машина Елены и сегодня моя, перед исчезновением мигнув габаритами, будто давая знак не грустить.

Валентина Станиславовна, женщина в летах, сухая и педантичная больше похожая на учительницу словесности, чем на изворотливого главбуха, впустила меня в квартиру. Закрыла семью: мужа и, кажется, внука, — в гостиной, повела в рабочий кабинет. Мужчины, давно свыкшиеся с командной обстановкой, не перечили, я слышал за стеной два голоса, о чем-то тихо переговаривавшихся, пока нас не разделила вторая дверь. Бухгалтер вытащила документацию, выложив как карты тонкие пластиковые папки, затем начала рассказывать, неторопливо и размеренно; изумлённое выражение моего лица при этом ее нисколько не удивило, она давно отвыкла удивляться, чему бы то ни было, вот и бегство Пашки восприняла едва ли не как досадную случайность. Раз ничего нельзя исправить в разорившейся компании, надо извлечь урок, намотать на ус и продолжать работать — уже в следующей фирме, каковой бы она ни была. Видимо, к этому выводу она стремилась подтолкнуть и меня, впрочем, безуспешно, ее ровный тон действовал на нервы. Я сжимал кулаки, щёлкал пальцами, ерзал в кресле, — и при этом ни разу не смог уловить в голосе Валентины Станиславовны хоть малое снисхождение, хоть толику сочувствия. Бухгалтер будто не видела, что со мной происходит. А может, по-своему пыталась предотвратить взрыв? — не могу сказать точно. Во всяком случае, она продолжала монотонно говорить до тех пор, пока я не заорал в ответ на её замечание о напрасности передачи пакета акций в управление компаньона. Выкрикнул, что понятия не имел о Пашкиных махинациях у меня за спиной, что всё это время был занят научной работой, что достиг определённых успехов, и что эти успехи позволили мне по-иному взглянуть на процессы…

Я осёкся. Главбух подала мне воды. Выпив «Нарзан», я немного пришёл в себя. Удостоверившись в этом, она продолжила объяснять, сосредоточившись на тех хитроумных бюрократических зацепках, коими Пашка воспользовался, дабы не только ссадить меня с возу, но и даже ссадив, использовать, насколько возможно.

Все просто: наш рекламный холдинг втихую подключился к государственной программе финансирования фундаментальной науки, умудрившись выбить не один миллионный грант из Академии наук. Взамен Пашка отправлял выдержки из работ шестидесятых годов по той же гибернации — это чтоб меня не беспокоить, надо думать, ведь о подобных ухищрениях я слышал впервые. Так что Павел кинул даже прославленных академиков, заставив их раскошелиться. А кроме того, получил от государства серьёзные налоговые послабления, явно несопоставимые с теми вливаниями, что осуществляли сообща и академики, и мой бывший друг в изменение ДНК Примуса: если отчисления «Квадры» на лабораторию составляли тысячи долларов ежемесячно, то льготы для холдинга обходились Минфину в сотни тысяч.

— Это куда выгоднее, чем торговля наркотиками, — пробормотал я, чувствуя себя совершенно разбитым. Валентина Станиславовна согласно кивнула, заметив, что сейчас подобные «вложения в науку» стали модными, и предложила еще минералки. Я попросил чего-нибудь покрепче.